– Смотри! – Лада вдруг больно толкнула меня локтем вбок. Вздрогнув, я дернул посохом, чем испортил красиво нарисованный значок, недовольно и вопросительно воззрился на девицу. Она же, не сводя взгляда с ребятни, лишь выразительно кивнула в их сторону. Смотри, мол.
Я проследил за ее взглядом.
Долго смотрел, пытаясь найти что-то таинственное. Нет, дети как дети. Каких валом в любом селе носится по окрестностям. Играют, кричат, дерутся шутливо, озоруют.
Не сразу, ох не сразу, но что-то стало мешаться в этой беспорядочной возне. Будто соринка в глазу. И не понять же попервой, не уловить. Пытаешься ухватить взглядом, а ускользает. Раз, другой. И лишь после изрядных усилий удалось.
Малец.
Один из всей этой детской толпы. Такой же, как и остальные. Лет десяти, наверное. Одет лишь в изорванную рубаху не по размеру, подпоясан старой веревкой, босой, как и все. Русая копна нечесаных волос торчит соломой. А ниже…
Глаза мальца.
Смотрит он на безумную ватагу детворы, что хороводом обволакивает его, укрывает от чужого интереса. Внимательно наблюдает за ребятней. Взгляд даже не взрослый, а скорее холодный. Рыбий, бесчувственный. И со стороны кажется ведь, что и в играх участвует, и беснуется, а нет: приглядишься – и ясно. То тут ногой топнет, то там ручкой махнет, но так, лишь чтобы создать видимость.
А сам глядит.
– Странный малец, – глухо проговорил я, разом забыв про обиду за испорченные закорючки и стараясь не упустить из вида подозрительного ребенка. – Не нежить точно, те днем ходить не смеют. Оборотень?
Лада лишь отрицательно покачала головой. Нахмурилась еще больше.
– Нет. Они к людям боятся ходить так близко. Сам знаешь, Неждан, им железо заказано, а в любом селении оно на каждом шагу.
Она насторожилась, хлопнула себя по лбу. Тут же поправила съехавшее от удара очелье:
– Дурни мы с тобой, бредни тугоумные. Сидим у окраинного дома и ничего не чуем!
Я кивнул. Ну да, мол, не чуем.
И только спустя миг понял. Не чуем.
Ничего.
Нет в доме за нашими спинами нечисти. Вообще никакой. Живут в доме люди, обитают, а никакой самой завалящей кикиморы при них нет. Ни хлевничка, ни овинника.
Пусто.
– Вежом! – одними губами прошептал я.
Лада кивнула.
Гнусная нечисть поселилась в этом доме. Вежом-подменыш. Тварь, которая убивала ребенка, принимала его облик и обустраивалась под родительским покровом. Обиталась там, кормилась сыто, постепенно высасывая жизненные силы из отца с матерью. До тех пор, пока не становилось подозрительно, отчего дитятко не растет, не крепнет, в одной поре обитает годами. Или же пока несчастных родителей не сносили в домовину на краю леса, ягам на поживу. Иная нечисть бежала от вежома, не могли они жить под одной крышей с изводящим род существом. Даже домовые в подпол уходили, не способные вынести присутствия подменыша. Потому и не почуяли мы ничего – не было нечисти поблизости.
– Но… – Я озадаченно почесал щеку. – Вежом не похищает детей. Эта тварь таится, дабы себя не выдать. Даже про гибель ребенка, которым он прикинулся, никто не ведает – потому как для остальных и не пропадало чадо.
– Правду говоришь, ведун, – задумчиво кивнула Лада. – Да только он один из немногих небыльников, кто в Были может спокойно годами обитаться за счет своей личины человеческой. А так… может, он…
Она не успела договорить, осеклась, потому как странный малец не терял времени даром. Сейчас он, чуть отойдя от общей ватаги, уже о чем-то заговорщически шептался с одним из малышей, белокурым лопоухим мальчонкой лет шести. Очень активно и увлеченно что-то втолковывал ему. Спустя миг малец радостно кивнул, и оба они двинулись по мосткам на другой берег реки.
В сторону леса.
Никто из ребятни даже не обратил на них внимания.
Я крепко сжал посох, не сводя глаз с удаляющейся пары детей.
– Идем! – кивнул я.
Но Лада уже была на ногах, жадно втягивала носом воздух, будто принюхиваясь.
Детей мы нагнали через полчаса, выскочив следом на небольшую поляну. Ох и быстр был подменыш, шустро уводил жертву. Так шустро, что мы еле поспевали почти бегом.
Когда мы с Ладой вышли из кустов на залитую ярким, слепящим солнцем опушку, вежом со своей жертвой был уже почти на другом ее конце. Собирался нырнуть в чащу. Не успел.
Я резко окрикнул детей. Громко, больше чтобы привлечь внимание лопоухого малыша. Нет у подменыша власти морока, а потому, скорее всего, вел он мальца, наобещав вкусные ягоды да интересное приключение. Чем угодно можно затащить ребенка куда надобно, хоть в Пограничье. Посему надежда моя была, что дитя, увидав взрослых, да еще и ведунов, осадится, забоится ослушаться.
– А ну, детвора, куда это вы собрались? Не знаете, что одним в лес ходить не след? Старших не слушаете?
Малыш обернулся, остановился, испуганно и виновато потупился, разглядывая сочную траву под ногами. Развернулся и вежом. Зорко, хищно. Зло уставился на внезапных преследователей, но, увидав ведунские очелья, чуть присел, попятился. Что-то подсказывало мне, что будь на нашем месте простые люди-заброды, случайно наткнувшиеся на детей, остаться им на этой полянке бездыханными.
