– Возможно. Хотя Нортон категорически заявляет, что это был не человек. Воображаю, как обрадуется твоей сосед, когда узнает эту новость. Ведь он страшно зол на Нортона и не принадлежит к тем людям, которые скоро забывают обиды. Но послушай, голубчик, что с тобой?
– Ничего, – поспешно ответил Смит.
И с этими словами вскочил со стула и нервно зашагал по комнате с видом человека, которому внезапно пришла на ум очень неприятная мысль.
– Прости, голубчик, – сказал Гисти, – я не знал, что тебе так неприятен разговор про Бэллингейма. Кстати, говорят, ты с ним познакомился и даже близко сошелся?
– Познакомиться не значит сойтись, – ответил сумрачно Смит, – он заходил ко мне несколько раз и больше ничего.
– Конечно, это твое дело. Ты не маленький, чтобы тебе давать советы. Ли славный малый, а вот насчет этого авантюриста Бэллингейма, мне кажется, тебе скоро придется разочароваться. Кстати не забудь, что в следующую среду я участвую в гонках. Ты обещал прийти посмотреть. До свиданья, мой друг!
Лишь только Гисти скрылся за дверью, Смит отложил в сторону трубку и засел за книги. Но несмотря на все старания, несмотря на всю недюжинную силу воли, никак не мог сосредоточиться на изучаемом предмете. Его мысли неотвязно возвращались к человеку, который жил под ним, и к витавшей над ним ужасной тайне. Странное нападение на Нортона, его ссора с Бэллингеймом – все это, казалось, имело между собою тесную связь, но она была настолько бездоказательна и призрачна, что не могла составлять явной улики против человека.
– Черт его побери! – воскликнул наконец Смит, в сердцах швыряя от себя книгу. – Который день я не могу из-за него заниматься! Надо прекратить с ним всякое общение.
Прошло десять дней, в течение которых Смит так прилежно занимался, что ничего не слышал про своих соседей. Бэллингейм заходил к нему несколько раз, но так как дверь всегда была заперта на ключ, а Смит не отзывался на стук, то он уходил ни с чем, должно быть, ругая в душе своего необщительного соседа. Но однажды, когда Смит, спускаясь по лестнице, проходил мимо комнаты Бэллингейма, его дверь с шумом отворилась и оттуда выскочил с горящими глазами Монгаузен-Ли, а за ним и сам хозяин с красным, перекосившимся от злобы лицом.
– Жалкий дурак! – шипел Бэллингейм. – Ни на что неспособный человек! Смотри, чтобы тебе не пришлось в этом горько раскаиваться!
– Возможно! – отвечал, задыхаясь, Ли. – Я уже один раз сказал, что между нами все кончено, и повторять не стану. Можешь приберечь для кого-нибудь еще свои штуки!
– Да, но помни, что ты дал слово!
– Я хозяин своего слова! Но все-таки Ева никогда не будет во власти такого негодяя, как ты. Она сделает то, что я ей скажу. Пожалуйста, чтобы твоей ноги больше не было в нашем доме. Смит невольно оказался свидетелем этой крупной размолвки, но, боясь быть замешанным в дальнейшую ссору, которая могла произойти между двумя товарищами, поспешил спуститься вниз и выйти на улицу. Должно-быть, ссора имела серьезные основания, раз Ли отказал Бэллингейму от дома и не позволил ему ухаживать за своей сестрой. Смит вспомнил, как Гисти сравнил Бэллингейма с жабой, ухаживающей за невинной голубкой, и в душе порадовался такому исходу сватовства Бэллингейма. Но какая могла быть причина такой серьезной ссоры и какую такую тайну Монгаузен Ли не имел права выдавать? Эти вопросы не давали Смиту покоя.
В этот день должно было состояться состязание между Гисти и Муненом. Масса народу стекалась к берегам реки Айсис. Яркое майское солнце светило на безоблачном небе, огромные ивовые деревья бросали черные тени на желтую песчаную дорогу, по обе стороны которой торчали низенькие, серые домики, а вдали над этим веселым, деревенским ландшафтом покровительственно возвышались две мрачные башни «almae matris» с узкими окнами, где провели лучшие годы своей юности тысячи молодых людей. Степенные профессора в длинных черных сюртуках, посредники предстоящего состязания по гребле, бледнолицые студенты, загорелые атлеты – спортсмены в разноцветных фланелевых рубашках – все, весело болтая, спешили к голубой реке, быстро катившей свои воды среди зеленых оксфордских лугов.
Опытный в вопросах спорта, сам заядлый спортсмен, Смит выбрал место, где, по его мнению, должна была произойти самая интересная, решительная борьба между противниками – гребцами. До него донесся отдаленный крик, свидетельствовавший о том, что гребцы стартовали, одобрительные крики стоявшей на берегу толпы, наконец мерные, сильные удары весел по воде. Вскоре на повороте реки показались и сами лодки. В первой под № 34 сидел Гисти, который тяжело дышал и ежеминутно оглядывался назад, а за ним на расстоянии одной лодки мчался Мунен. Смит прокричал браво своему молодцу приятелю, который никак уже не мог проиграть, посмотрел на часы и собирался уже идти домой, чтобы продолжать прерванные занятия, как почувствовал, что кто-то тронул его сзади за плечо. Обернувшись, он увидел стоявшего позади него Монгаузена Ли.
