На следующий день после разговора с Монгаузеном, Смит закрыл книги довольно рано, около половины девятого: час, в который он обыкновенно отправлялся к своему приятелю. Перед самым уходом его взгляд упал на стол, на котором лежала книга Бэллингейма. Как бы ни был противен ему этот человек, Смит все-таки хотел остаться корректным до конца, и потому, взяв книгу, спустился вниз по лестнице и постучался в дверь своего соседа. Ответа не последовало. Тогда он нажал ручку замка, дверь оказалась не заперта. Довольный тем, что избежал неприятного разговора с хозяином, он поспешно вошел в комнату и положил книгу на письменный стол со своей визитной карточкой.
Лампа горела, но огонь был уменьшен. Тем не менее Смит отлично различил и висящего крокодила, и маленьких египетских божков с головами различных животных, и письменный стол, заваленный разными бумагами и засушенными листьями. Ящик из-под мумии стоял перпендикулярно, прислоненный дном к стене, но самой мумии в нем не было. В комнате не было ни малейших следов присутствия постороннего человека, и Смит стал уже сожалеть, что несправедливо обвинял Бэллингейма в неблаговидных поступках. Не мог же он в самом деле быть настолько неосторожен, чтобы не запирать на ключ дверь, если желал что-нибудь скрыть в своей комнате!
На винтовой лестнице, по которой спускался Смит, всегда было ужасно темно, так что ходить по ней надо было очень осторожно. Не успел Смит, выйдя из комнаты Бэллингейма, сделать несколько шагов, как вдруг почувствовал, что кто-то или что-то проскользнуло мимо него в темноте. Он не мог дать себе отчета, что это было. Он просто почувствовал то ли легкое движение воздуха то ли слабое прикосновение к своему локтю, но был твердо уверен, что кто-то прошел мимо него. Смит остановился и стал прислушиваться. На дворе и в трубах старой башни завывал ветер, но больше ничего не было слышно.
– Это вы, Стайльс? – спросил он слегка дрогнувшим голосом.
Ответа не последовало, и на лестнице все было тихо. Должно быть, сквозняк, успокаивал себя Смит, зная, что в старой башне такая масса щелей, что отовсюду дует; тем не менее он был твердо убежден, что слышал подле себя чьи-то шаги. Не желая больше оставаться в этом мрачном месте, он быстро сбежал по лестнице и вышел во двор, но сейчас же снова должен был остановиться, так как увидел бегущего к нему навстречу человека.
– Это ты, Смит?
– Как видишь, Гисти, – ответил студент-медик.
– Ради Бога бежим скорее! Молодой Ли утонул! Сейчас с ним Гаррингтон. Я бегал, бегал и нигде не мог найти доктора.
– У тебя есть бренди?
– Нет.
– Подожди меня здесь. У меня на столе стоит целая бутылка.
С этими словами Смит стремглав побежал к себе наверх, схватил со стола бутылку и также быстро стал спускаться по лестнице, но, пробегая мимо комнаты Бэллингейма, остановился как вкопанный. Дверь, которую он собственноручно запер за собою, теперь была открыта. Лампа горела по-прежнему, и тусклый свет ее падал на деревянный ящик, прислоненный к стене. Три минуты тому назад он был пуст, Смит мог дать голову на отсечение, что это было именно так, теперь же там лежал его ужасный обитатель со смуглым, морщинистым лицом, обращенным к двери. Мумия лежала совершенно неподвижно, но Смит ясно различил в ней остатки слабой жизни, ибо в противном случае не могли бы гореть таким диким огнем ее маленькие глаза, словно светящиеся угли, выглядывающие из глубоких глазных впадин. Смит настолько был поражен и потрясен этим страшным видением, что, замерев, стоял как вкопанный, устремив глаза на ящик с мумией, до тех пор, пока снизу не раздался громкий голос его товарища.
– Куда ты запропастился, Смит? Ведь он каждую минуту может умереть! Бежим скорее, – добавил он, когда Смит появился на улице. – Надеюсь, за пять минут мы добежим до его дома. Сломя голову побежали наши приятели в темноте, как два породистых скакуна на ипподроме, и остановились, чтобы перевести дух, только у цели своей бешеной скачки. Молодой Ли, мокрый и грязный, как красивый цветок, вытащенный из тинистой воды, лежал на диване с бледным лицом, посиневшими губами и запутавшимися в волосах водорослями. Перед ним стоял на коленях Гаррингтон и растирал, как умел, окоченевшие члены своего приятеля.
– Он еще жив, – сказал Смит, положив руку на его голову – дайте часы или зеркало. Видите, стекло запотело, значит, жив. Гисти, возьмите его правую руку, теперь делайте то же, что и я.
Трое молодых людей безмолвно работали в течение десяти минут, пока из безжизненного тела Ли не вырвался легкий вздох и он не открыл глаза.
– Слава Богу! – радостно воскликнули в один голос студенты.
– Теперь опасность миновала, – сказал Смит, – дайте ему бренди.
– Боже, как я испугался, – заметил Гаррингтон, – представьте себе, лежу я здесь и читаю, как вдруг слышу на реке страшный крик и затем плеск воды. Я немедленно выскочил из дому и вот едва успел вытащить его из воды, когда он уже захлебнулся и шел ко дну. Счастье, что Смитсон еще был по близости, а то право не знаю, что бы я один делал. Садитесь, отдохните.
