Невольно кривлюсь, будто учуял неприятный запах. Все тело напрягается, каждая мышца. Взгляд бегает по ее лицу, зарывается в волосы, возвращается к груди, едва прикрытой лифчиком… Нет, она не может достаться кому-то из них.
– Или с ровесниками на курсе, как делали все остальные? У нас четыре парня на двадцать девчонок было, и почти все перепробовали со всеми. Чтобы лучше, так сказать, чувствовать партнерство.
– Прекрати.
Я цежу это сквозь зубы, когда в голове вспыхивает образ длинного придурка в лосинах, который трогает ее в стратегически важных местах.
– Или с первым встречным в питерском клубе, чтобы и не вспомнить, как он выглядит, да? – Малая разгоняется. Повышает голос, хотя все еще наполовину шепчет, тычет мне пальцем в грудь. – Девочка, с которой я жила в общаге, так и сделала. Я ее осуждала, но… она, оказывается, молодец. Послушала бы ее – теперь бы получила благословение от самого Дэна Козлова и его шести кубиков, да?
– Прекрати! – Перехватываю ее запястье и притягиваю ближе к себе, чтобы обнять. Раздается приглушенный всхлип, и я сдавливаю ее позвонки так, что они хрустеть должны бы, но я ничего не слышу. Только стук собственного сердца в ушах и ее слезы.
– Это все не шутки, малыш. Мы зашли слишком далеко, и в этом в первую очередь виноват я. Ты заслуживаешь большего. Цветов и… всякой ерунды.
– Говорят, по статистике, есть процент балерин, которые… ну из-за растяжки и упражнений… Может быть, я и не девственница уже?
– Малы-ы-ыш, – тяну я, чуть отодвигаю ее от себя, обнимаю ладонями лицо. И только вижу спутанные волосы, прилипшие к щекам из-за мокрых дорожек, схожу с ума.
Утыкаюсь лбом в ее лоб и прижимаюсь так, что вмятины должны бы остаться, но боли не чувствую. Стискиваю зубы так, что они скрипят.
– Ты такая красивая, малая. – Втягиваю ее запах, уже зная, что это в последний раз – больше к ней не притронусь. Я уеду, наши пути разойдутся. Больно… больнее, чем есть, я ей делать не стану. – Ты дождешься своего парня и все сделаешь правильно. Не надо спешить становиться взрослой, ничего там веселого нет.
Знаю, о чем говорю. Мне было восемнадцать, когда я три дня не спал, чтобы заработать на еду себе.
Девчонка, почти не двигаясь, трется носом о мой, тычется слепо губами то в шею, то в подбородок. А после моих слов застывает у меня в руках. Я это ощущаю очень явно. Она даже не дышит. Только сердце слышно – тук-тук-тук. А потом встает. Поднимает футболку с пуфа, на который та упала, накидывает ее, будто защищаясь. Отгораживается, скрестив руки на груди, и глядит на меня в упор.
Не сразу догадываюсь, что выпроваживает меня из своей спальни. Я усмехаюсь под нос – умница, девочка.
Тоже нащупываю на полу футболку, ныряю в нее руками, а едва пролезаю головой в горловину, сразу взглядом ее нахожу. Не могу не смотреть, когда цепляет так. Были бы другие обстоятельства – ни разу не вспомнил бы о благородстве.
Киваю ей, облизнув сухие губы, на которых еще остался ее вкус. Она не отвечает, но вспыхивает, наблюдая за мной – тоже знает, о чем думаю. Я делаю несколько шагов к двери, прислушиваюсь – тишина. И только собираюсь открыть замок, как снова слышу ее голос из-за спины.
– Я стала взрослой в одиннадцать лет, когда меня отослали одну в другой город, до которого сутки пути, и оставили там. – Смотрю назад через плечо, тело намертво застыло. – Я стала взрослой, когда вместо отдыха с семьей и подарков на Новый год каждый день до утра танцевала на праздниках для чужих людей. Хотя нет! Вполне возможно, я повзрослела, когда мне пришлось обколоть вывихнутую ногу, лишь бы выйти на сцену и станцевать на весеннем балу, чтобы меня не выгнали из академии, иначе тогда для чего это все?
Теперь она облизывает губы, которые высохли от ее пылкой речи, а мне до судороги в пальцах хочется ее обнять.
– Я прошла такие круги ада, что тебе и не снились, и если после этого я по-прежнему для тебя ребенок, то… не пошел бы ты в задницу?! До конца августа у меня осталось не так много свободного времени, и я больше не собираюсь тратить его на тебя.
Она дерзко вздергивает подбородок. Дико красивая. Амазонка. Не хватает только лука и стрел, хотя я и без них уничтожен.
– Я не хотел обидеть тебя…
– Уходи! – обрубает, указывая на дверь. – Пока я не позвала Макса и не сказала, что ты приставал ко мне.
Я выкуриваю вторую сигарету подряд, наблюдая за тем, как мать на глазах у всего двора позорно надрывается, загоняя в дом пьянющего в хлам отчима. И это в шесть вечера. Он уже готов, а она лупит его старой драной сумкой, с которой и семь лет назад ходила на работу в местную лавочку, где сидела на кассе. Время идет, ничего не меняется.
И без того отвратное настроение скатывается на дно и, кажется, его пробивает. Весь день я позорно бегал от Евы. Потом взял у Макса тачку, чтобы сгонять за телефоном и одеждой. И вот на обратном пути решил заглянуть к матери. В душе не знаю зачем. Наверное, чтобы убедиться, что правильно я все сделал семь лет назад. Только на душе все равно погано.
