Для оставленных в монастыре специалистов монахов предоставлен один храм. В нем совершают наши исповедники с монахами по возможности уставно подпраздничные и праздничные Богослужения. Есть свои певчие. В большие праздники служат два-три иерарха. Облачения им доставили из России. Приходят на богослужение и миряне. Много ли, мало ли их бывает, это в данном случае и при тамошних жизненных условиях – не первосущественно. Заграницей православные эмигранты – на свободе, но многие ли посещают из них свой храм даже в праздничные дни? Но все-таки они чувствуют себя православными, имеют свой храм, есть свой священник, который совершает божественную службу «о всех и за вся», хотя иногда этот пастырь, к великому сожалению, за неимением средств для жизни, вынуждается в будничные дни становиться за рабочий станок рядом со своими духовными детьми. А храм в Соловках и Божественная служба в нем сами по себе – важнейшее дело. Это свет во тьме, необъемлемый тьмой. Пусть утомленные изнурительным трудом и тяжкими душевными переживаниями не пойдут в храм, но все же они сознают, что тут, невдалеке от них, совершается великая служба, – Божественная Литургия, приносится бескровная Жертва и за них обремененных и за весь мир. Нет-нет да и донесутся к некоторым, а чрез них и к другим, церковные о них молитвы: «Господи помилуй». Если чье сердце еще не совсем утратило чувствительность к Богу, то в тяжелые минуты жизни может скорее отдохнуть, будет ли оно в храме, или вблизи, перенесясь в него. Может быть редкая, но все же есть возможность в напутствие в загробный мир приобщиться св. Таин. Есть там эта святыня! Труждающимся и обремененным есть кое-какая возможность скорее придти ко Христу и упокоиться в Нем.
Для обычного человеческого взгляда здесь нет ничего чудесного, все обычно.
Но для него и существование Церкви на земле – дело едва замечаемое. А между тем Церковь Христова – величайшее чудо.
С этой стороны жизнь в Соловках узников-иерархов, как воля и дело Божие, есть не воспринимаемое внешним глазом, но действуемое в глубинах сердец многих страдальцев, чудо, ибо чрез них хотя в малой степени поддерживается в них вера во Христа, а с ней и пребывание их в Церкви Его.
Было бы непонятным, если бы Соловецкие узники не ощущали духом всей глубины совершающегося святого дела в страдалице своей – Матери Патриаршей Церкви и как-либо отделялись от него. Отсюда, для меня не было ничего неожиданного, когда мне бывшие узники-иерархи сообщали, что там на Соловках, все исповедники, за печальным исключением трех, не имеющих силы и значения, из которых одного знаю я, стоят с митрополитом Сергием и его Синодом. Особенно горячим поборником его является все тот же архиепископ Илларион.
Сделавшееся известным заграницей так называемое послание Соловецких узников, в действительности, написано единолично одним протоиереем и распространялось в России без подписи иерархов.
Несколько нашумевший там и соблазнительно подействовавший здесь заграницей, откол от митрополита Сергия Ярославльских иерархов, возглавлявшихся покойным митрополитом Агафангелом, не имел в себе ничего принципиального, а всецело возник на личной почве по инициативе митрополита Иосифа, бывшего архиепископа Ростовского. Группу этих иерархов составляли: митрополит Агафангел, архиепископ Серафим Угличский, викарий Ярославской епархии, бывший Заместитель Патриаршего Местоблюстителя, митрополит Иосиф, третий из указанных Патриаршим Местоблюстителем заместитель Архиепископ Варлаам (бывший Псковский, временно управляющий Любимским викариатством), смиренный Евгений, Епископ Ростовский, викарий Ярославльской епархии. Так они подписались под своим постановлением об отделении от митрополита Сергия. Историю этого откола митрополит Сергий мне выяснил в таком виде.
