– Чушь! Папа любит тебя, как родного сына, просто он иногда не доволен твоими дурацкими выходками.
– А твоим выходкам он безумно рад.
– Каким?
– Что ты спишь с кем попало, например.
– С чего ты это взял?
– Я знаю всё! Тебе не стоит отпираться, но я начну с другого. Кощей вернулся, я больше не царь, и неверная жена мне больше не нужна.
– Кощей вернулся? Ты врёшь!
– Погляди на царскую башню. Чей там штандарт с черепом развивается?
Прасковья выглянула в окно, вернулась, рухнула в кресло и затихла.
– Мне нужна правда. Почему ты изменяла мне? Что я сделал не так?
Прасковья задумалась, уставившись в пол, а потом, пристально глядя на Ивана, разразилась потоком слов:
– А что ты сделал так? Сначала ты ухаживал за мной, дарил дорогие подарки (Прасковья мельком взглянула на браслет с рубином), водил развлекаться и говорил красивые слова, но тебя хватило ненадолго. Ты практически перестал со мной разговаривать, ходить со мной на танцы и в гости, дарить дорогие украшения, ну и, конечно, делать мне комплименты. А ведь ты наверняка знаешь, что женщина любит ушами, но, к сожалению, я была этого лишена.
– Ушами любят те, у кого уши вместо сердца. Я глубоко сомневаюсь, что поваров, охранников и прочую челядь привлекали твои розовые ушки, скорее то, что находится гораздо ниже талии, но даже если они и добирались в конце концов до твоих ушей, то это довольно экзотический способ удовлетворения. Никогда не слышал о таких изысканных ласках. Я считаю, что тебя во мне привлекал только статус царя. При слове «царица» ты увлажнялась между ног и приходила в возбуждённое состояние, но я теперь не царь, так что обсыхай и возвращайся к себе в усадьбу. Там ты можешь экспериментировать со своими ушами в любое время дня и ночи с каждым, кто разделяет твои наклонности.
– И что, ты даже не скажешь мне на прощанье слов утешения?
– Ну почему же, конечно скажу, ведь мы прожили вместе долгие пять лет: «Береги уши».
Иван вернулся с лёгким сердцем к себе в спальню и обнял Варвару.
– Теперь я абсолютно свободен. Прости, но мне не сразу повезло найти свою любовь, зато я теперь твёрдо знаю, как она прекрасна.
Анастасия полюбовалась на чужие чувства и обратилась к Демьяну:
– Усиль охрану дворца и внимательно гляди по сторонам. Опасность ещё существует, а значит, всем нам не стоит расслабляться. Наёмный убийца бродит по замку и ждёт удобного случая. Я отбываю в гости и возлагаю на тебя защиту Ивана и Варвары.
– Не переживай, делай своё дело, а мне предоставь моё, – уверенно ответил Демьян.
– Демьян, где сейчас расположился вражеский лагерь?
– К северо-западу от столицы в полднях пути, вероятно, завтра они будут уже под нашими стенами.
– Меня это вполне устраивает, – сказала Настя и вышла из спальни.
Анастасия прошла по коридору до зала и вышла на балкон, где приняла образ белой голубки с игривым хохолком на голове. Голубка развела крылья в стороны, как бы пробуя твёрдость воздуха, и полетела на северо-запад.
Настя долетела до лагеря Яги, когда солнце уже пряталось за горизонтом, заливая багрянцем тихо плывущие облака. Ветер стих, обещая тёплый вечер и звёздную прохладную ночь. Сделав круг и определив своей целью центральный шатёр, предполагавший резиденцию Яги, голубка приземлилась с его тыльной стороны.
Яга сидела в походном плетёном кресле возле небольшого грубо отёсанного стола, покрытого льняной скатертью с пятнами и разводами от еды и напитков. На столе стояла миска с сезонными фруктами и плошка с толстой коптящей свечой, слегка освещающей полумрак шатра. Перед Ягой сидел Балабол, держащий в кулаке пригоршню ягод, которые он методично отправлял в рот и глотал, почти не пережёвывая.
– Где мой сын? Ты говорил, что отправил его на разведку, и он должен был вернуться ещё три дня назад, – суровым тоном вопрошала Яга.
– Курьян – и мой сын тоже, поэтому не надо говорить со мной, будто только тебя интересует его отсутствие, – ответил Балабол, проглотив несколько крупных ягод малины.
– Значит, ты не знаешь где он?
– Может забрёл куда, а может разыскивает наш лагерь, ведь мы на месте не сидим.
– И куда же он мог забрести? – с ехидством спросила Яга.
– Да куда угодно. Мог к девкам пойти, а может в трактире меды пробует, а может девок вместе с мёдом, – с ухмылкой сказал Балабол.
– По себе судишь. Мой сын не таков.
– Не волнуйся, Глафира. Курьян сможет постоять за себя, к тому же, с ним пара крепких бойцов.
– Не понимаю, Агей, зачем для простой разведки нужно было посылать сына, да ещё с двумя бойцами? Ты что-то от меня скрываешь, – с тревогой спросила Яга.
– Мы на пороге войны. Не мог же я отправить сына одного даже на такое плёвое дело, не обеспечив ему надёжную защиту. Ты плохо обо мне думаешь, – с обидой сказал Балабол.
– Прошу тебя, Агей. Пошли кого-нибудь поискать нашего сына, сердце стонет от волнения, – умоляюще попросила Яга.
– Хорошо, я пошлю ещё двоих, но мне кажется, что Курьян вот-вот появится, – сказал Балабол и пошёл на выход из шатра, закинув в рот последнюю горсть ягод.
