Так что я нищий (но отнюдь не нищий духом) по образу жизни. Впрочем, мой образ жизни меня обычно устраивает. Вот только сегодня меня терзают некоторые сомнения, особенно учитывая то как раскалывается голова. Возможно, мне не следует так много пить, или хотя бы стоило поучиться у греков разбавлять. Впрочем, судя по вчерашним подвигам ахейцев в порту, разбавление – тоже не панацея. Обуреваемый этими, а также многими другими, грустными мыслями, я сидел на краю рынка и старался поймать дуновение утреннего бриза, чтобы облегчить свои страдания. День был выходной (странное нововведение царя Приама) и рынок пустовал. Только одна девица в необычной одежде нервно ходила взад-вперед, посматривая на море и действуя мне на нервы. Я брюзгливо попросил ее не маячить и она послушно присела на ступеньку приморской лестницы рядом со мной. Девица внимательно смотрела куда-то в море и даже подскакивала, чтобы лучше видеть. Странно, что там может быть такого интересного, подумал я и не только подумал, но и спросил ее об этом.
– Смотри какой красивый корабль! – сказала она – И парус такой смешной. Никогда не видела парусов такого цвета!
Так вот оно что, подумал я, наверное она не местная. Пришлось просветить чужестранку и объяснить ей, что никто еще во всей Ойкумене не видывал таких парусов.
– Видишь ли – добавил я со знанием дела – Парис уверен что алые паруса не смогут ни одну женщину оставить равнодушной. Говорят, он это не сам придумал – Афродита подсказала.
– Так это корабль Париса? – удивилась она.
Пришлось признаться, что это действительно так.
– И куда же это его понесло? – недоумевала девица.
Тут она повернулась ко мне и ее мордашка показалась мне смутно знакомой. Похоже, что она все же троянка. Тем более странно. И я сказал ей по-простому, по-скифски:
– Ты что с оливы упала? Вроде бы местная, а не знаешь того, что в Трое каждой собаке известно.
Она заметно смутилась, а отсмущавшись призналась:
– Я полгода была заграницей. Меня царица посылала за благовониями… в Египет.
Перед словом "Египет" она слегка запнулась, из чего я заключил, что побывала она не только в Египте и, возможно, не только за благовониями. Отсюда, наверное, и странная одежда. Про себя я назвал ее "Контрабандисткой", но озвучить свое мнение поостерегся – береженого Зевс бережет. А может быть это и на самом деле был Египет с его благовониями. Уж где она точно не была, так это в Скифии. Так этого добра тоже хватает, вот только без приставки "благо…" Девица же, если и не была Контрабандисткой, то была, по всей видимости, Служанкой, которой доверяли деликатные поручения. Все это я подумал про себя, а вслух сказал:
– Так вот почему ты так отстала от жизни. Придется тебя просветить.
– Уж будь так добр – попросила она.
– Так знай – изрек я – Под этим алым парусом наш доблестный Парис направляет свои стопы, а точнее – нос своего корабля – в Спарту. И как ты думаешь, зачем? – тут я сделал драматическую паузу.
– Зачем? – послушно спросила Служанка.
– Чтобы украсть прекрасную спартанку Елену, жену Менелая – торжественно изрек я, надеясь ее удивить и, похоже, удивил.
– И ты так просто об этом говоришь? – сказала она, широко раскрыв глаза от удивления.
Ну что, по вашему я должен был ей объяснить? Как я уже сказал у нас в Трое об этом каждая собака знает. И эта каждая собака, соответственно, одобряет. Ведь это дело скорее политическое, чем амурное. Тут у нас никто эту Елену не видел и неизвестно еще, насколько она прекрасная. А вот наставить рога ахейцам не откажется ни один истинный троянец. Примерно так я и объяснил Парисову аферу Служанке.
– Так-таки все одобряют? – удивилась (а может и восхитилась) она.
– Почти все – уверил ее я и рассказал как торжественно провожали Париса.
Всем городом провожали, уверял я почти не погрешив против истины, с фейерверком провожали, с плясками и двухдневным запоем. Гектор и Приам упились прямо как скифы какие-нибудь, не разбавляя. В общем, отметили по высшему разряду. Как будто Парис отправился открывать какую-нибудь Австралию, а не в поисках небольшого адюльтера.
– Ты кажется сказал ‘почти все’? – переспросила она.
Ну и зануда! Впрочем, есть тут одна принцесса. Нет, она действительно дочь царя – Кассандра Приамида, или, если по-скифски, Приамовна. Так вот эта Кассандра в форменную истерику впала и заговорила ну прямо на скифский лад. Не ходи, говорит, Парис в Спарту, будет нам всем, говорит, беда неминучая, да смерть лютая. А потом возьми да и ляг прямо поперек той красной дорожки что к Парисовой яхте постелили. Да еще и упирается. Еле-еле ее Парисовы хлопцы оттащили. Непонятно, чего ее вдруг так прободало. Говорят, правда, что она возомнила себя пророчицей, но это у нее наверное гормоны зашкаливают. Поговаривают, что она в свои пятнадцать лет до сих пор девственница. Именно так я все и изложил Служанке.
– Ничего-то ты не знаешь – возмутилась она – Тут очень непростая история…
