— Для тебя, Андрейка, распечатываю. Привыкай к вину сладкому, княжому, заморскому... — И прибавлял, распечатав кувшин: — Это греческое вино, сын. С далекого острова, словно лист зеленый, лежащего в теплом море... Отведай!
И когда Андрей отпивал, дивясь сладости, отец спрашивал ласково:
— Сладко?
— Чудесно! — искренне отвечал Андрей.
А после трапезы они принимались грызть каленый горох и запивали сладким вином.
Отец настраивался на мечтательный и возвышенный лад.
— Помни, — говорил сыну любимому, — ты рода самого высокого и благородного! В твоих жилах — кровь Рюриковичей и ромейская кровь, императорская... — И добавлял тише: — А по матери — ты князь мордовских земель...
Андрей опускал голову...
Но отец, увлекшись, вспоминал, как мирился на Суздальском съезде с Василько Константиновичем после мордовского своего похода и какие пиры устраивались после примирения...
Андрей отпивал еще сладкого темного вина и произносил решительно:
— Не хочу про это! Не говори! Не береди мою душу!
И отец с послушанием внезапным заговаривал о другом. Неисчерпаемой темой воспоминаний, рассуждений и восхвалений служил для Феодора-Ярослава дядя — Андрей Юрьевич. Какой он был — низкорослый, ширококостный, силы необыкновенной, волосы чермные, огнистые, скуластый, глаза были зоркие, по матери внуком приходился половецкому хану Аюпу. Даже болезнь свою умел обратить в достоинство Андрей Юрьевич. Малым еще ребенком, княжичем, упал с коня, спину повредил, шея с той поры не гнулась. А молва говорила о гордой осанке его, сколько походов свершил воинских. Ни слова жалобы от него не слыхивали.
— А сам, Андрейка, суди, каково ему приходилось с больными костями и в дождь и в снег, сам суди!.. С Южной Руси двинулся Андрей Юрьевич на Север, Широкой, могучей, единой хотел видеть Русь!.. Владимир сделал столицей своей. «Кытаном» — «строителем» прозвали его на языке его матери. И недаром! Белокаменный детинец, Золотые ворота, Успенский, Дмитриевский соборы — все по его указу возведено... Ворота белокаменные восточные, что зовутся Серебряными, — все он!.. Дмитровский, Андреевский монастыри... А как украшал церкви!.. Успения Богоматери... Как вспомню дарохранительницы златые!.. Икону драгоценную Богоматери Владимирской, заступницы вековечной святой нашей Русской земли — он же явил нам, Андрей Юрьевич!.. Со всей Русской земли мастеров сбирал во Владимир!..
— Отчего же он сам в городе не жил? — прерывал сын восторженную речь отца.
— Отчего? Отдохновение требовалось ему от многих трудов. Для того и воздвиг дворец в селе Боголюбове.
— Почему его убили? — спрашивал Андрей. Его и вправду волновало это убийство славного родича, в честь которого он был наречен.
— Злодеи, изменники погубили его! — Теперь возвышенный лад, завладевший душою Ярослава, переливался мрачными гранями. — Изменники! — повторял он. — Сыны вероломного боярина Кучки, братья супруги-злодейки Андрея Юрьевича!.. И за то никогда не найдут их тела упокоения христианского. Страшный это грех — убийство правителя высокого рода!..
Внезапно князь смолкал, словно утомленный восторгом и горечью. Он не хотел излишне огорчать своего любимца и потому не говорил Андрею, как вспоминает его старшего брата Феодора, своего первородного сына... Как сходен был Феодор обличьем с Андреем Боголюбским!.. Быть может, вошел бы в разум истинный, повторил бы деяния родича... Но не было судьбы...
Князь наливал дополна золотой бокал и пил медленными глотками... Хорошее вино следует пить медленно, смаковать... Это и отец, Всеволод Юрьевич, говаривал...
Андрей думал... Его смущала в отцовых рассказах о житии Андрея Боголюбского некая возвышенная простота. Все выходило так просто — белое и черное — Святой князь-градостроитель и убийцы-изменники... «А какой же я хочу непростоты? — спрашивал себя Андрей. — Чего хочу? Как-то оправдать изменников-убийц? Показать, что и князь Андрей Юрьевич был виновен в чем-то? Но нет, это была бы слишком уж простая непростота...»
— А что, Андрейка, — спрашивал отец, — о ком сейчас хочешь послушать — о Юрии-князе, сыне Андрея Юрьевича, или о родном деде своем, Всеволоде-Димитрии?
— О Юрии Андреевиче сначала. — Андрей улыбался. Должно быть, на самом деле не Бог весть какая веселая жизнь была у этого Юрия, но слушать о нем почему-то бывало занятно и весело. И отец, бывало, развеселится, говоря о нем. И выходит, будто Юрий занятную и потому и веселую жизнь прожил...
