— На дочери полоцкого князя Брячислава женят меня, — отвечает старший брат. И на этот раз в голосе его звучит бесшабашность, и тоже — странная какая-то. — Пропадает пропадом воля моя молодецкая! — произносит с этой бесшабашностью Александр и будто сам над собой насмехается.
Андрей не знает, как надо теперь говорить, что сказать. Только чувствует, что все его слова детские выходят, будто бы он — несмышленыш какой... Но помалкивает — неловко...
— А что она — красивая? — спрашивает.
— А что я — видал ее? — отвечает вопросом Александр.
Теперь Андрей чувствует, что Александру — горько. Андрей бы стал утешать его, да не ведает — как это утешение сотворить, чем брат его старший может утешиться. Разум настороженно подсказывает, что лучше оставить Александра, подальше держаться. Но что-то тянет Андрея к старшему брату. И это самое «что-то» — оно и есть, должно быть, извечная мальчишечья, мужская тяга к риску, к такому головокружительному чувству, что вот еще немного — и жизни лишишься... а может, и уцелеешь... И сердце замирает, и страшно, и больно, и весело... И с кем ведь играешь? С самою судьбой...
Красива ли невеста Александра — не так важно Андрею. Сам девятилетний Андрей сейчас презирает всех женщин, даже Анку. Всех, кроме своей неведомой матери, она святая была. А все другие женщины — просто глупые. Особенно девчонки невозрастные... Хотя порою Андрейка и Танас, и сами ведь не знают зачем, затаиваются в кустах и глядят на девчонок, своих сверстниц, как те становятся рядками друг против дружки, идут — рядок на рядок — и запевают стройно, тонкими голосами:
А мы просо сеяли, сеяли...
Распущенные по плечикам светлые волосы взметываются, и колечки височные взблескивают на солнышке...
— Чика мой! — вдруг обращается к мальчику Александр, и говорит до того тепло, и горечь прорывается, о себе он горюет... — Хочешь, — говорит, — пойдем к дружинникам?..
К дружинникам холостым, что живут в большой избе, ходить княжичам не велено. И у Андрейки еще не возникало желания нарушить этот запрет. Он не думает, чтобы занятное что-то было в той избе. И сейчас, когда Александр зовет, вовсе не хочется идти, запрет нарушать. Но почему-то неловко отказаться.
— Пойдем. — Андрей старается говорить спокойно, будто ничего запретного не предложил ему старший брат.
А тревожно...
Снег под валенками поскрипывает...
Из окошек слюдяных свет пробивается, из-за двери крепкой голоса грубые выплескиваются...
Александр пропускает его вперед и прихлопывает дверь с какою-то хищной быстрой ловкостью... В сенях темно. Александр будто исчез, и стыдно звать его, будто Андрей темноты испугался. Уж давно Андрей не боится темноты... А все же быстро движется на свет, в большую горницу.
Там светло и просторно. Горят сальные свечи в подсвечниках-штатолах. У стен — длинные лавки. По лавкам — страшные грубые лица, иные — молодые совсем, парнишечьи...
Чувство опасности от полной своей беззащитности охватывает мальчика. И прежде бывало такое чувство, но давно...
И нет, он не кинется бежать, он не трус!..
Да вроде и обижать его не сбираются. И что ему подумалось!
Большой парень в красной рубахе подает ковш сладкого сусла. Ковш большой. Глаза парня — озорно- светло-жестокие.
— Испей, княжич! — произносит он густым нарочно голосом. — Тебя дожидаем...
Андрей пьет и вдруг чувствует, что Александр тоже здесь. Его присутствие и тревожит и успокаивает.
— До донышка!.. До донышка! — шумят голоса.
Андрей вливает в себя сладкое питье. Опускает руку с пустым ковшом.
Голоса радуются, грубые лица светятся.
— Наш будет! Удатной!..
— Истинным воином желаешь стать, княжич? — спрашивает парень в красной рубахе.
Сразу хочется ответить «Да!», но нет ли здесь какого подвоха, ловушки какой... Но и медлить ответом нельзя...
— Желаю, — отвечает мальчик. А голова уже начала кружиться. Но надо, чтобы голос был спокойный.
— В игры-забавы наши желаешь научиться играть?
Андрей уже втянут в игру и отвечать должен, как положено.
— Желаю, — повторяет он.
— Тогда ты будь лисугером, а я тебя в кряж имать стану...
«Кряжи» Андрей видал, это такие капканы на зверье лесное, из расщепленного бревна творится такой капкан. Значит, страшного и дурного ничего не будет, а просто игра, в которой надо быть ловким. Но, должно быть, непросто играть с такими возрастными...
— Вот я кряж! — возглашает парень.
Другие укладывают его на бок, связывают ему ноги и руки, которые он поднял прямо над головой.
— Делай, как велим, — говорят Андрею,
Он еще не может понять, что же ему нужно делать, чтобы выиграть и показать свою ловкость. Ему велят сесть напротив «кряжа», просунуть свои ноги между его ног и рук. Теперь будто защемило Андреевы ноги.
— Нагнись-ка, — велят Андрею. — Вперед нагнись... Голову ему на бок положи...
Велят коротко, будто делу какому учат. И ничего не остается, как делать по-ихнему. Андрей захватывает руками свои ноги, там, где пальцы...
Что же теперь ему нужно сделать? Конечно, быстро освободиться! Но его «кряж» — возрастный, рослый парень... Так нечестно!..
