— Значит, я не убил того человека?! — воскликнул он. Ему было радостно, что самый первый воин, с которым он бился в поединке, жив. И можно узнать, кто он... — Полагается выкуп, я знаю, — начал Андрей... Тотчас вспомнились красивые стихи Гомера... — Выкуп, я знаю... — повторил мальчик. Он стеснялся сказать, что хотел бы знать, кто он, его первый пленник. И, чтобы скрыть смущение, спросил брата: — Много пленников?
Александр серьезно сказал сколько.
— И за всех будут платить выкуп?
— За кого не пришлют выкуп, тот рабом нашим будет...
— Я хочу повидать моего пленника! — решительно сказал Андрей.
Александр кивнул и вдруг, будто вспомнив, что теперь никогда больше не будет обижать младшего брата, предупредил честно:
— Только он тебя постарше совсем немного...
Андрея это вовсе не обидело, но он почувствовал, что
брат не хочет обижать его даже нечаянно, и посмотрел на Александра с теплотой и благодарностью...
А тотчас по уходе Александра Андрей вспомнил одно важное для себя.
— Ухо мне теперь проколют? — спросил пестуна с нетерпением.
— Сам я проколю тебе ухо! И во-от такой иглой!.. — Лев комически вытаращил глаза и выставил вперед указательные пальцы заскорузлые обеих рук...
Вскоре Андрей уже мог ходить.
— Что мой пленник? — спрашивал пестуна. — Здоров ли?
— Теперь вроде здоров. А прежде был не лучше тебя. Как ты его — мечом — да по правому плечу!..
— Пожди! Это он меня — по правому плечу!
— И ты его! Крест-накрест мечи легли. Хорошо, что плашмя вы оба били... Иначе бы... — Ему было страшно подумать о возможности увечья или даже смерти его питомца. Лев понимал, что удары пришлись плашмя, потому что и Андрей и его противник держали тяжелые мечи, ухватив обеими руками; но ничего об этом не сказал мальчику, чтобы не обидеть ненароком. Умному воину уже сделалось ясно: питомец его из тех, что забывают в пылу битвы уроки своих наставников. Не бывать Андрею полководцем, оно и прежде понять было возможно... И тревога о дальнейшей судьбе мальчика еще более одолевала душу пестуна... Примеров мирного правления не бывало. Право свое на владения, даже унаследованные, надлежало отстаивать и доказывать мечом; так велось исстари...
Пленников содержали в низком и пустом деревянном строении. Андрей было хотел идти глядеть своего, но Лев сказал, что по достоинству Андрея следует привести пленного, а не ходить самому. Андрей согласился и торопил пестуна:
— Приведи его сюда, в спальный покой...
— Далее двора пленных не допускают... — вдруг зарадел о княжом достоинстве своего питомца Лев.
На самом деле он опасался, что, приведенный в спальный малый покой, пленник может улучить мгновение и повредить Андрею, ударить...
Андрей заупрямился:
— Приведи куда велено! Слышишь мои слова?..
Лев отказался перечить, но решил твердо: глаз не
спускать с этого нежеланного ему Андреева гостя. И чуть что — движение какое, намек на движение вперед, к Андрею, — и выхватит Лев из-за пояса острый нож...
Андрей волновался. Он с любопытством подметил за собой, что предстоящая встреча с первым его пленником и то, что впервые Андрей покажется с серьгою в ухе, как настоящий воин, вызывает в душе одинаков волнение. С проколотой мочки не сошла еще припухлая краснота; кожа, смазанная обильно жиром медвежьим, лоснилась. Конечно, сразу ясно, что ухо лишь недавно прокололи. Но, в конце концов, Андрей и не собирается выказывать себя опытным участником многих битв; это был бы слишком глупый обман...
Пленнику и вправду лет четырнадцать, должно быть, минуло. Он остановился в дверях, опустил голову и скрестил пальцы спрямленных, брошенных книзу рук. Теперь он был уже не железный человек, а совсем обыкновенный парнишка, голенастый, в рубахе и в длинных штанах, которые обтягивали ноги, словно чулки. А поверх этих чулок натянуты были рваные мягкие сапожки; ясно было, что кто-то раздел его и дал ему эту совсем худую обувь. Голова вошедшего мальчика обтянута была плотно прилегающей полотняной шапочкой темной, это был неведомый Андрею мужской чепец — бегуин.
Андрей сидел на застланной ковром лавке у стола. Лев остановился сбоку, словно бы отделяя незаметно, отдаляя своего питомца от пленника...
Андрей склонил голову набок, будто пытался увидеть глаза этого человека, первого своего пленного. Но и тот будто почувствовал и опустил голову совсем низко. Почему? Гордость или смущение? Андрей подумал, что если бы сказать заране Александру, тот сыскал бы толмача. В Новгороде торговом — не диво говорящие свободно на свейском, датском и немецком языках. Но это был бы излишний, чужой человек, при нем нельзя было бы говорить с пленным, как того хотелось Андрею. Впрочем, Андрей сам решил, на каком языке будет говорить. А если его пленник не знает?.. Какое будет обидное разочарование! Андрей едва сдерживал нетерпеливое желание заговорить... Ах да, ведь Лев не будет понимать... Разобидится, пожалуй... Но будто Андрей виновен в том, что люди говорят на разных языках!..
Андрей спросил пленника по-латыни, кто он, как его имя.
— Отвечай, если понимаешь мои слова.
