Парнишка у двери вздрогнул приметно и заговорил, но не быстро, с запинками и подбирая слова. Он сказал, что его зовут Хайнрихом Изинбиргиром и что последнее означает — «тяжеловооруженный воин». Он был при отце, отец его убит...
Андрей прихмурил брови. Человека, лишившегося отца, надлежало пожалеть. Но ведь и этот человек, и отец его — противники Андреевы. Но первый пленник уже странным образом воспринимался им как близкий человек... Однако нелепа жалость подобная. И Андрей нахмурился еще более, брови словно бы нависли.
— Сколько тебе лет и каков твой род? — спросил сурово.
Хайнрих отвечал, что лет ему пятнадцать и род его незнатен, но и дед и отец его — храбрые воины.
— Имеешь ли ты старших братьев? Кто господин твой? Кто заплатит выкуп за тебя?
— В живых у меня — лишь старый дед, отец моего убитого отца, да младшая сестра. Отец мой служил ярлу Биргеру, и дед живет по милости ярла на его обширном дворе. Но ярл, правитель шведов, не станет выкупать меня. Таких, как я, молодых и неопытных воинов, у него немало... Вот если бы пленили моего отца...
Пленник впервые поднял голову. У него было чуть узковатое бледное лицо и глаза бледно-голубые и будто тронутые дыханием низкого холодного неба. Взгляд этих глаз вовсе не был холоден, но будто небо низкое северное легко дохнуло на них своим холодом, и побледнели эти глаза. Но взгляд был внимательным и чуть — Андрей углядел — молящим.
Андрей, стесняясь своей доброты, встал с лавки и чувствовал, что вид у него важный и хмурый.
«И пусть он полагает меня глупым; я это для себя сделаю, а не для него», — подумалось.
— Я без выкупа отпускаю тебя, — сказал. — Скоро лед растает и корабли поплывут. Меня уже не будет здесь, я возвращусь к отцу. Но брат мой Александр даст тебе в дорогу все, что нужно; я попрошу его. И на корабль тебя возьмут, поплывешь в свейскую землю... — Андрей сжал губы, удерживаясь от улыбки. Спросить бы, правда ли у правителя Биргера на лице шрам от Александрова удара... Да нет, зачем обижать этого парнишку!.. — Я велю дать тебе одежду и новые сапоги, — продолжил Андрей свою речь. — Ты обучен ремеслу или ты только воин?
— Я учился кузнечному ремеслу. — Пленный заговорил отчужденно, однако смотрел по-прежнему — как-то моляще...
— Тогда жить можешь покамест у Миши-кузнеца, — надумал Андрей, — будешь помогать ему в работе.
Пленник снова низко опустил голову и проговорил совсем тихо:
— Если позволишь, я останусь там, где другие...
Андрей подумал, что, пожалуй, слишком легко пытается решить многое. А как бы мог этот мальчик жить у Миши, воины которого, быть может, убили его отца... или и сам Миша... Это была, кажется, очень простая, но для Андрея внезапная мысль: добрый, внимательный к нему Миша мог быть жестоким и страшным в битве... Вот сейчас снова нахлынут самые разные мысли, заполонят сознание... Андрей мотнул головой сильно...
— Да, оставайся...
Андрей почувствовал нетерпение Льва; тот хочет, чтобы пленник ушел... Хорошо бы спросить о свейских землях, о рыцарях-крестоносцах... Но не след оскорблять живым любопытством своим человека, у которого совсем недавно убили отца...
Лев сделал быстрое движение, потому что пленный приподнял руки. Но мальчик всего лишь снял с пальца кольцо и шагнул к Андрею, держа кольцо в пальцах правой, вытянутой руки.
— Возьми это, — произнес он серьезно и отчужденно, — я не забуду тебя!..
Андрей повертел гладкое железное колечко, примерил — пришлось как раз. Снова снял. Надпись неровными буквами казалась процарапанной.
— Henricus... — прочел Андрей вполголоса и посмотрел на пленного, стоявшего теперь поближе к нему. — Это дорогое для тебя кольцо, на нем вырезано твое имя...
— Это имя всех мужчин нашего рода. Кольцо дал мне отец перед битвой. Оно дорого моей душе, это правда, и потому возьми его!..
У Андрея не было такой малой, но дорогой для души вещицы. И вдруг он вспомнил о недавно вдетой серебряной серьге.
— Вынь у меня серьгу из уха! — нетерпеливо и по-русски попросил он Льва.
— Сам вынешь, — отвечал пестун строптиво.
— Да не тронет он меня!
Лев не отвечал и не шел к Андрею.
Андрей повернул голову и досадливо принялся возиться с серьгой. Ухо было скользкое от медвежьего жира. Наконец вынул серьгу и положил на стол, на скатерть. Взял со скатерти отложенное на стол колечко, надел. Протянул серьгу Хайнриху:
— Возьми это от меня. Это мне дорого; это знак того, что я стал настоящим воином... — Но еще прежде, чем мальчик протянул к нему руку, Андрей подумал, что, быть может, рыцари-крестоносцы и вовсе не носят серег; кажется, у этого мальчика ухо не было проколото...
И правда...
— Я это буду носить на груди с крестом, — сказал мальчик. — Ты подарил мне свободу...
