Планировалась общегородская облава, так как медведи были замечены все же на кладбище. Явка всех обязательна, обед брать сухим пайком с собой. Организовывался хороший уикенд, правда, на кладбище, но все равно на природе. Я вернул бабушке тетрадный лист и сказал, что надо отнести его к стойке буфета и там передать ребятам. Она, правда, озлилась, и когда уходила, сказала, что меня тут эти самые хулиганы ищут, что она их прогнала, но они вряд ли ушли.
Я вышел в тамбур. У стенки стояли оба «керосинщика» с очень грустными лицами. Когда я их выслушал, то понял, что у пацанов прямо трагическая ситуация. И суть ее вот в чем. Проблема была предсказуемая, и случилась она у мелкого «керосинщика». Видимо, его училка, как он выражался, исчерпала все возможности воздействия на его стремление учиться хорошо. И сегодня заявила ему, что пойдет в понедельник в секцию бокса к тренеру, чтобы его оттуда выгнали. Керосинщики знали, что она живет рядом с Домом пионеров, и потому угроза прозвучала очень даже реально. А в понедельник-то будет первая тренировка с новым тренером, и его точно выгонят. Мне вдруг показалось, что они сейчас оба заревут. И тут же они стали жарко говорить, что с понедельника все исправят в школе, и что они мне дают честное слово. Я им, конечно, верил, но сказал, что для того, чтобы училка сама не пришла к тренеру, надо, чтобы тренер сам к ней пошел. Сообщил, что пойду в школу и буду там их ждать у дверей в понедельник в 14 часов. Они ускакали, а я пошел думать, как мне выполнить свое обещание. Как мне явиться к этой училке, и чем подкрепить свою просьбу? А если меня там помнили как изгнанного из восьмого класса, бесперспективного и антисоциального? Я знал, что делать, хоть этого очень и не хотелось. Надо было звонить Лоле Евгеньевне; а как ее найти, если кругом выходные? Но ведь телефонограмму по медведям отправляла точно она, и наверняка из конторы. Я набрал тот номер, и она ответила обычным, медово-ягодным голоском. Похоже, она ждала другого звонка, я не стал ждать, пока она назовет меня каким-нибудь таинственным графом Монте-Кристо. Но она вроде даже как-то обрадовалась. Я сказал, что мне надо бумажку о том, что те два пацана, вроде как поджигатели, официально за мной числятся как за общественным воспитателем. Она начала меня воспитывать, убеждая, что в субботний вечер мужчины женщинам звонят по более интересным вопросам. Я ей опять сделал пару комплиментов из комедии Бомарше «Фигаро». И тут она, поняв, что большего из меня уже не выжать, ответила по существу. Сказала, что сейчас же напечатает эту бумажку, а водитель с утра завезет ее в штаб ДНД. При этом вынудила меня сказать, что я понимаю свой должок. Я ответил что-то, но невнятно.
А музыканты уже начали издавать первые звуки. Оказывается, это была не репетиция, а спевка, вернее сказать, пели они сами, а шесть «нашенских» бубнили сзади «да-да-да» и еще что-то. Это был совершенный комсомольский хор. А песня была «Ребята семидесятой широты». Надо было видеть лица музыкантов и певца. Им хотелось «Yesterday», но сейчас бы это их сразу сделало подвальной командой, а может быть даже и расстрельной. Туда-сюда возле них мелькала худенькая руководительница, девушка вся в голубом и очень нервная. Вероятно, свое сотворение она считала чем-то сверхудачным, когда вместо семидесятой широты надо было пропеть «пятьдесят третьей широты» согласно реальному месту присутствия. Жюри конкурса от такой гениальной находки должно быть сражено видом шестерых дяденек, которые выдували «дады пятьдесят третьей широты».
