Усадили рядом с пациентом медсестру, чтобы наблюдала за показателями – вдруг изменятся? – и отправились работать. Завтра – День Альганны, выходной, но мы с Асириусом решили, что все равно придем в госпиталь, только уже после полудня, когда закончится церемония подтверждения власти, и проведем следующую процедуру. Прерываться до понедельника мы не хотели. Выходной выходным, а человеческая жизнь дороже.
Около полудня с Бертом связалась Эн – впервые она сделала это просто так, всего лишь для того, чтобы рассказать ему о своих успехах в исследованиях, захлебываясь от восторга.
Так чудесно было слушать ее голос и видеть радостное лицо. И радоваться вместе с ней – но, конечно, не только по поводу ее научной работы, но и потому, что она все помнит. Защитник с ним, с резервом. Вот эта Эн, счастливая, успешная, помнящая свое прошлое, – была Берту дороже всего на свете.
– Я завтра утром зайду за тобой, – сказал он в конце разговора. – И вместе пойдем на площадь, да?
Эн кивнула и попрощалась, вновь побежав работать.
А минут через пять с Бертом связался Дайд.
– Завтра за тобой зайдут, – огорошил главный дознаватель Арманиуса. – И проведут на площадь. Приказ императора.
– Охрана? – Берт поднял брови. – Меня вновь могут попытаться убить?
– Не задавай глупых вопросов, – отрезал Гектор. Он явно был в плохом настроении.
– Вообще я хотел прийти вместе с Эн…
– Не надо. Поверь, ей совершенно нечего делать завтра на Дворцовой.
После разговора с Дайдом Арманиус какое-то время размышлял – предупреждать Эн сейчас или чуть позже? – и все-таки решил повременить до вечера, чтобы не расстраивать заранее.
Встретятся после церемонии подтверждения власти.
Хотя… судя по дурному настроению Гектора, завтра им всем будет не до встреч.
Посиделки с Роном оказались кстати – я немного расстроилась, когда ближе к концу рабочего дня мне позвонил Арманиус и сказал, что завтра мы сможем встретиться только после полудня. Приказ императора… Ох уж этот император!
А я все не могла привыкнуть называть архимагистра по имени, несмотря ни на что. Он не обижался, улыбался только, когда я запиналась, и терпеливо ждал. И был прав – с привычкой называть его «архимагистр» и на «вы» могло справиться лишь время.
Рон, увидев меня, расплылся в улыбке.
– Слухами, между прочим, земля полнится, – проговорил друг с таким удовольствием, что я даже удивилась. – Вы там с Байроном что-то грандиозное, говорят, открыли?
– Защитница, – пробормотала я, хватая меню, – демонски проголодалась! – А ты-то откуда знаешь?
– Говорю ж – слухами… Ну, в общем, если прослеживать цепочку, то выглядит она примерно так: Байрон похвастался кому-то одному, тот – другому, этот – третьему… И так дошло до нашего института. В несколько искаженном виде, конечно.
– Ага. – Я засмеялась. – Байрон открыл, а безродная примазалась?
– Почти. Неужели он не мог выбрать себе в партнеры кого-то породовитее, – сказал Рон тонким, словно девичьим голосом. – Тьфу… В общем, сплетен я наслушался, давай теперь мне правду. Как у вас с ним на самом деле успехи?
Почти весь вечер мы с другом обсуждали наше с Асириусом открытие, и не только в медицинском аспекте. Рона заинтересовал эффект кровной магии – получается, что ее воздействие было сильнее магии обычной, влияло на нее, вытягивало, излечивало.
– Демоны, как же мне интересно, почему у нас родовой магии нет, – пробормотал друг, изучая пузырьки в бокале с пивом. – Я решительно не понимаю этого. И закон Арчибальда… Неужели они его примут? Будут жениться на неаристократках – лишатся родовой магии.
– Это точно неизвестно, – возразила я. – Прецедентов-то не было.
– Ну как это не было? – возмутился Рон. – Внебрачных-то детей полно!
– Может, в этом и дело? В браке то есть. Если дети будут законные, то у них появится родовая магия?
– Сомнительная теория. Брачный ритуал – немагический.
– Что гадать? – махнула я рукой. – Если закон примут, узнаем, в брачных клятвах дело или нет.
– Если примут… – эхом повторил Рон.
После того как мы с другом все съели, выпили и наболтались, он, как обычно, вызвался проводить меня до общежития. Рон так делал всегда – с улыбкой говорил, что пьяных женщин нельзя оставлять без присмотра поздно вечером.
До пьяной мне было, конечно, далеко – всего-то одна кружка пива, да и съела я много. Голова даже не затуманилась. Но от сопровождения я никогда не отказывалась, считая, что без присмотра поздно вечером нельзя оставлять любых женщин, а не только пьяных.
И пока мы шли к общежитию, Рон казался мне каким-то напряженным, дерганым. Улыбка его была деревянной, неестественной, и глаза странно бегали, хотя в полумраке было плохо видно, и я решила, что мне чудится.
И когда мы уже свернули на аллею, ведущую прямо к входу в общежитие, Рон вдруг остановился. Я вопросительно посмотрела на него, почему-то занервничав.
– Что такое?
Щека друга дернулась.
– Извини, – сказал он тихо. – Ничего личного, Энни.
А в следующую секунду я провалилась в темноту.
