АЗ: Хм-м. Вчера, однако, вы ссылались на третье или четвертое издание.
Я: Кажется, я сказал, что не уверен, какое издание является самым актуальным.
АЗ: Можно я взгляну?
Но мне кажется, что он уже ознакомился с этим учебником. Он задавал мне бесконечные вопросы о тромбоцитах и механизме свертывания крови, пытаясь доказать свою точку зрения, пока присяжные не начали клевать носом, и даже судья решил вмешаться.
Судья: Прошу меня простить, но мне бы хотелось задать доктору Шеперду следующий вопрос: в главе, на которую вы ссылаетесь, есть ли хоть какое-то указание на то, что алкоголь способствует усиленному образованию кровоподтеков?
Я: Данная информация отсутствует в этой книге, Ваша честь, а также и во всех остальных книгах, с которыми я ознакомился: нигде не говорится, что алкоголь способствует появлению кровоподтеков. Данных фактов попросту нет.
Судья: Потому что, будь эта версия доказуемой, вы бы рассчитывали найти доказательство в этой книге, в этой конкретной главе?
Я: Так и есть, Ваша честь.
Но защиту это не остановило. Адвокат пытался протолкнуть свой ложный довод всевозможными способами, еще один, второй, третий раз, утверждая, будто алкоголь увеличивает кровоток в капиллярах, тем самым способствуя появлению кровоподтеков.
Прошла неделя с тех пор, как я встал за свидетельскую трибуну, когда мне наконец было разрешено ее покинуть. Какое облегчение.
Данное дело наглядно иллюстрирует, что есть факты – и есть заключения, которые можно сделать на их основании. В состязательном котле этого зала суда правда была превращена в отдельный, конкретный, эластичный товар, вот почему меня как свидетеля-эксперта вынуждали интерпретировать факты некомфортным для меня образом. В искусстве адвоката отстаивать свою точку зрения нет места совести, и любая адвокатская школа согласится, что некоторые верные дела оказываются проиграны из-за плохой работы адвоката, в то время как хороший адвокат способен одержать победу в проигрышных делах. В целом весы правосудия полагаются на концепцию, верой и правдой служившую нашему обществу на протяжении веков: на идею о том, что 12 случайным образом отобранных людей без специальной подготовки могут выслушать все имеющиеся доказательства и сформировать на их основании собственное суждение.
В данном случае присяжные признали обвиняемого виновным в убийстве, и он отправился за решетку. Мне остается только гадать, было ли у него столько же бессонных ночей, сколько у меня. Но по крайне мере со всем было покончено.
Только, как оказалось, не совсем. После того как его клиент провел в тюрьме пару лет, адвокат решил подать апелляцию против обвинительного приговора на основании полученных им новых доказательств. Этими новыми доказательствами стал тот факт, что я не смог предоставить в суде учебник, который бы противоречил теории адвоката защиты о том, что алкоголь послужил причиной появления столь большого количества кровоподтеков у покойного после того, как он упал с лестницы. И он перечислил ряд других доводов, якобы подтверждавших мою некомпетентность.
В ИСКУССТВЕ АДВОКАТА ОТСТАИВАТЬ СВОЮ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ НЕТ МЕСТА СОВЕСТИ, И ЛЮБАЯ АДВОКАТСКАЯ ШКОЛА СОГЛАСИТСЯ, ЧТО НЕКОТОРЫЕ ДЕЛА ОКАЗЫВАЮТСЯ ПРОИГРАНЫ ИЗ-ЗА ПЛОХОЙ РАБОТЫ АДВОКАТА.
Теперь уже я начал сомневаться, кого судят на самом деле: меня или приговоренного убийцу. Но у меня было время, чтобы заручиться поддержкой. Один очень уважаемый врач-гематолог прочитал протокол судебного разбирательства и написал отчет, заключив: «Усиленный под воздействием алкоголя кровоток в коже сыграл не более чем ничтожную роль в кожной геморрагии (образовании кровоподтеков). Защита активно использовала этот эффектный отвлекающий аргумент во имя здравого смысла, однако составленный образ раздувающихся от крови сосудов является в корне ошибочным».
Мы провели много времени у Апелляционного суда, пока заявление защиты не было наконец рассмотрено. И все снова закрутилось. Сомнительные «новые доказательства» не убедили лордов, и в праве на апелляцию было отказано.
Я восхищаюсь тем упорством, с которым этот адвокат сражался за своего клиента, крайне неблагополучного юношу. Если меня когда-либо обвинят в убийстве, мне бы хотелось, чтобы именно он защищал меня в суде. С точки зрения же свидетеля-эксперта, в роли которого я выступал в том судебном разбирательстве, могу сказать, что он проявил удивительную способность не считаться с медицинскими фактами, противоречившими его доводам.
