Потрясенными, убитыми горем и ужасом родными. Родными, пытающими меня вопросом, на который нет ответа («Он страдал, доктор?»). Родными, желающими знать правду, но при этом всячески ее боящимися. Эмоции родственников усопших заполняли комнату, впитывая, словно губка, весь имеющийся кислород, в то время как сами родственники неуклюже сидели на жестких стульях, передавая друг другу носовые платки, с открытыми ртами и заплаканными глазами, качая в неверии головами. В ожидании, когда я заговорю. Эмоции родных, способных в любой момент разразиться яростью или истерикой, разрыдаться. Они меня не на шутку пугали.
Мне нужно было научиться правильно себя с ними вести, и первый урок, как бы странно это ни было, преподнесло мне дело, давшее понять, что может быть что-то тяжелее эмоций родственников покойника. Отсутствие родственников.
МЕНЯ ПУГАЛИ ЭМОЦИИ РОДНЫХ, СПОСОБНЫХ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ РАЗРАЗИТЬСЯ ЯРОСТЬЮ ИЛИ ИСТЕРИКОЙ, РАЗРЫДАТЬСЯ. ОНИ МЕНЯ НЕ НА ШУТКУ ПУГАЛИ.
Дело было зимой, и меня вызвали в дом одной старушки, чье обнаженное тело было обнаружено под столом в груде всяких вещей. Полиция расценивала это как место преступления, и действительно складывалось впечатление, будто кто-то искал ценности: шкафы были открыты, ящики выдвинуты, а их содержимое повсюду разбросано. Некоторые легкие предметы мебели были перевернуты набок.
– Холодно здесь! – сказал я полицейскому. За последний день на улице потеплело, однако в этом большом доме все еще было зябко.
– Сыро, – согласился он. – От этого и холодно.
– А что, отопление было выключено? – спросил я.
Он покачал головой.
– Центрального отопления нет.
Это услышал детектив.
– Наверное, собиралась разжечь камин, однако злоумышленник ей помешал.
Мы осмотрелись. В комнате были высокие потолки. В камине было пусто, и никаких следов попытки розжига не было. В углу стоял старый электрообогреватель. Он не был включен в розетку.
Я снова посмотрел на упавшие полки. По всему полу были раскиданы стоявшие на них книги, лекарства, безделушки, на боку лежал небольшой стул, газеты, когда-то явно стоявшие стопкой, теперь были неравномерно распределены по ковру. Я посмотрел на сгорбившееся тело женщины – казалось, она от чего-то защищается. Она была болезненно худой. Это было жалкое зрелище.
– Что нам известно про ее здоровье? – спросил я.
– Пока ничего, док.
– Кто-нибудь уже поговорил с соседями?
– Да, они ничего толком про нее не знают, она всех сторонилась. Те, что живут напротив, вообще сказали, что она немного того.
Полицейский кивнул.
– Уборщица сказала, что она явно стала терять связь с реальностью.
Немного того. Потеряла связь с реальностью. Стала забывчивой. Не знает, какой сегодня день. Сколько же всяких эвфемизмов.
Черствый хлеб на кухне. Закрытая банка сардин. Консервный нож. Банка с вареньем. Нож для хлеба. Странные следы на крышке от банки с мармеладом, как будто кто-то пытался разрезать ее кухонным ножом, открыть консервным ножом. В холодильнике письма, в основном рекламные или от муниципалитета. Больше никаких эвфемизмов.
– Деменция, – произнес я.
– Подозреваю, она приняла злоумышленника за своего давно потерянного сына или типа того, – сказал детектив. – Наверно, она открыла дверь и накинулась на него с объятиями. Нет никак признаков взлома, никаких следов борьбы в коридоре.
– Кто ее нашел? – спросил я.
– Уборщица.
– Да, она не смогла сегодня утром попасть внутрь и позвонила нам. Сказала, что у старушки не все дома и что она, наверное, где-то заблудилась.
– Как часто к ней приходит уборщица?
– Раз в неделю, но у нее были двухнедельные выходные.
Из-за кухонной двери выглянула голова криминалиста.
– Если нужно, можете перевернуть тело, док, мы закончили.
– Что-нибудь нашли? – спросил детектив.
– Не-а, куча ее отпечатков, отпечатков злоумышленника не обнаружено. Он, наверное, был в перчатках.
Я повернулся к детективу.
– Мне кажется, что никакого злоумышленника и не было.
Он прищурился.
– Все дело в холоде, – пояснил я.
Теперь уже в комнате стояли четверо полицейских. Они ничего не говорили.
– Я полагаю, она умерла от переохлаждения. Думаю, она утратила умственные способности, чтобы включить обогреватель, не говоря уже о камине. Может, даже не могла сделать этого физически.
Детектив замотал головой.
– Да ладно вам, – сказал он. – Не так уж и холодно!
Существует заблуждение, будто смерть от переохлаждения возможна лишь на улице в мороз. Известно, что слабые старики (а также слабые маленькие дети) могут умереть в помещении при температуре 10 °С – и даже более высокая температура может оказаться смертельной на улице при холодном ветре или в доме с сильным сквозняком.
СУЩЕСТВУЕТ ЗАБЛУЖДЕНИЕ, БУДТО СМЕРТЬ ОТ ПЕРЕОХЛАЖДЕНИЯ ВОЗМОЖНА ЛИШЬ НА УЛИЦЕ В МОРОЗ: СЛАБЫЕ СТАРИКИ И МАЛЕНЬКИЕ ДЕТИ МОГУТ УМЕРЕТЬ В ПОМЕЩЕНИИ ПРИ ТЕМПЕРАТУРЕ 10 °С.
