Алана страдала от эпилепсии и принимала прописанные ей медикаменты. Я объяснил, что, по результатам токсилогического анализа, как и ожидалось, в ее крови не было обнаружено других препаратов или алкоголя. Кроме того, что было не менее важно, она приняла правильную дозу своего лекарства. Никакой передозировки, будь то намеренной или случайной. Следов того, что она задохнулась в постельном белье во время припадка, также обнаружено не было.
СКОЛЬКО БЫ ВСЕГО ЖЕСТОКОГО И ПЕЧАЛЬНОГО НИ ПРЕПОДНОСИЛА МОЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ, Я НИ РАЗУ НЕ ПЛАКАЛ.
Внешний осмотр показал отсутствие каких-либо следов борьбы на ее теле или внешнего вмешательства. Внутренний осмотр подтвердил отсутствие врожденных заболеваний сердца или других очевидных причин смерти. И не было никаких свидетельств того, что Алана умерла в ту ночь во время или после судорожного припадка.
– Тогда отчего? Отчего? – рыдая, спросил отец.
Я спросил у них про историю болезни Аланы. Конечно, я ее прочитал, однако я хотел быть уверен, что в ней не было ничего пропущено. Когда они мне все рассказали, я мог достоверно сказать, что, ввиду отсутствия каких-либо других объяснений, причиной смерти должна была быть эпилепсия.
Синдром внезапной смерти при эпилепсии (СВСЭП) хорошо известен современной медицине. Известно, что иногда такое внезапно случается с больными эпилепсией, как правило ночью и вовсе не обязательно после припадка. Что до сих пор неизвестно, так это причина СВСЭП – а в те годы знания про СВСЭП были еще более обрывочными.
Итак, я мог рассказать им об этом, однако был не в состоянии предоставить подробное объяснение конкретного механизма смерти Аланы. Возможно, нарушение электропроводимости в мозге, электрический разряд или нейронная буря, которые привели к остановке сердца? СВСЭП – это загадка. Они приняли мое объяснение, однако нуждались в том, чтобы услышать от меня еще кое-что.
Им нужно было, чтобы я сказал:
– Это не была ваша вина. Она принимала правильные лекарства от эпилепсии в правильных дозах.
Это было правдой. Это я и сказал.
Им нужно было, чтобы я сказал:
– Она мертва не из-за того, что вы не услышали, как она звала ночью на помощь.
Это тоже была правда. И я тоже это сказал. А потом добавил:
– Скорее всего, Алана и вовсе не кричала. Но если бы она и кричала, если бы вы ее услышали и если бы вы поспешили к ней на помощь, то все равно ничего не смогли бы сделать.
Эта фраза очень важна для многих скорбящих родных. Одним из нормальных этапов скорби является чувство вины. Фраза «вы ничего не смогли бы сделать» не ликвидирует чувство вины словно по волшебству, однако помогает быстрее ему пройти. Надеюсь.
Я ПЕРЕСТАЛ ПЫТАТЬСЯ ОГРАЖДАТЬ СКОРБЯЩИХ ОТ ИХ ГОРЯ, ВМЕСТО ЭТОГО НАЧАВ СТАРАТЬСЯ КАК МОЖНО БОЛЕЕ МЯГКО ПРЕПОДНОСИТЬ ИМ ПРАВДУ – ПРИ ЭТОМ ПРИЗНАВАЯ, ЧТО ПРАВДА НЕ ВСЕГДА ПРОСТАЯ И ЦЕЛЬНАЯ.
Вот это я им и предоставил. Правду в том виде, в котором я себе ее представлял. Не приукрашенную фразами, призванными их от нее уберечь. Прекрасную в своей простоте. В своем первозданном виде, не искаженную неприкрытыми бурными эмоциями, которые провоцирует смерть. Позволив себе поддаться их чувствам, я несколько усложнил правду, что не было нужно никому, так что я дал себе слово, что впредь такого больше не допущу.
Сестра Аланы, сидевшая все это время в какой-то скрюченной позе, на моих глазах расслабилась и выпрямила спину. Брат перестал всхлипывать. Отец вытер слезы. Пускай, наверно, и ненадолго. Как бы то ни было, от правды, казалось, им всем полегчало.
Тот разговор навсегда изменил мое отношение к встречам с родными погибших и в какой-то мере избавил меня от страха перед ними. Я перестал пытаться ограждать скорбящих от их горя, вместо этого начав стараться как можно более мягко преподносить им правду – при этом признавая, что правда не всегда простая и цельная. Она может порой состоять из множества кусочков, не все из которых мне удается разглядеть. Кроме того, правда может быть разной в зависимости от того, с какой стороны на нее посмотреть – и, как результат, некоторые семьи просят сказать им правду, а затем отказываются в нее верить, если она не совпадает с их ожиданиями или предположениями.
ДАЖЕ САМАЯ ЖЕСТОКАЯ НАСИЛЬСТВЕННАЯ СМЕРТЬ В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ВЕЛИЧАЙШЕЕ ОБЛЕГЧЕНИЕ, РАССЛАБЛЕНИЕ.
Но не эта семья. Были у них, впрочем, и другие вопросы, которые мне в точности задавали с тех пор множество раз многие семьи.
Брат тихим голосом, чуть ли не шепотом:
– Каково это – умирать?
Ответ:
– Я не знаю.
