Мне стало известно, что – хотя некоторые родственники в первые дни после трагедии и опознали тела своих близких в специально отведенном для этого помещении морга – многим другим было сказано, что тела были обнаружены слишком поздно, и в результате разложения они были изуродованы настолько, что их не позволят увидеть близким. Печальное воссоединение живых и мертвых обычно происходит не в морге: чаще всего тело сначала забирает гробовщик. Гробовщики, однако, вторили полиции, утверждая, будто им дали приказ под любыми предлогами не показывать тела покойников родным, как бы те этого ни требовали.
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК РЕАГИРУЕТ НА КАТАСТРОФУ БЫСТРО И ОТ ВСЕГО СЕРДЦА. КАЖДЫЙ СТАРАЕТСЯ ИЗО ВСЕХ СИЛ, ДЕЛАЯ ВСЕ ОТ НЕГО ЗАВИСЯЩЕЕ.
Я не знаю, кто и зачем дал подобный приказ. Когда я о нем узнал, то решил, что он стал результатом неуместного сочувствия, потому что кто-то решил, будто родители получат сильную травму, увидев своего сына или дочь на столь сильной стадии разложения. Этот человек, однако, не знал, что не увидеть тело своего ребенка гораздо хуже.
Один из родственников позже написал:
«На самом деле нам формально не запрещали увидеть [нашу дочь], однако постоянно от этого отговаривали… когда я пришел к гробовщику в надежде ее увидеть, гроб был уже заколочен… я не мог просто сидеть в комнате с коробкой, так что покинул похоронный зал. Я убежден, что мне должны были дать возможность с ней проститься. …потом показали фотографии нашей дочери, и, судя по ним, не было никаких причин нам ее не показывать».
Другой написал:
«В пятницу 25 августа помощник коронера сказал мне, что мой сын уже не похож на человека. В четверг 31 августа мне позвонил гробовщик и сказал, что они забрали [его тело]. Я сразу же ринулся к ним в бюро и попросил открыть крышку гроба. Мне хотелось убедиться, что это действительно был мой сын. Гробовщик сказал, что ему было велено не показывать мне тело моего сына. Меня это сильно расстроило. У меня так и не было возможности увидеть его, дотронуться до него, попрощаться с ним. Гробовщик сказал мне, что вот уже 25 лет этим занимается, и прежде ему никогда не говорили, чтобы он не показывал тело родственникам. «Мне сказали, что гроб заколочен, и открывать его нельзя», – сказал он. Насколько я знаю, именно гробовщик кладет тело в гроб, и он его закрывает, так что он явно говорил неправду.
Я до сих пор переживаю, действительно ли мы закопали нашего сына. Полагаю, все дело в том, что мне не позволили на него взглянуть… еще я переживаю, что тела могли перепутать… [Позже] я посмотрел на фотографии его тела. Вид был гораздо менее ужасный, чем я себе представлял… Мне все не по себе от того, как все это организовали… Из-за своих опасений по поводу того, что это могло быть не его тело, я даже потребовал сначала провести эксгумацию».
Я понятия не имел, почему родным жертв с «Маркизы» было отказано в доступе к телам их близких: это было жестокое и совершенно ненужное решение. Прошло еще несколько лет, прежде чем мы – родственники, а также те, кто работал над делом, – узнали возможную причину того, почему тела не показывали, а гробы отказывались открывать.
Начало осени, 1992 год. Джен стала врачом. Она получила диплом годом ранее, и мы отправились на устроенную для выпускников ночную дискотеку в баре при ее медицинской школе, где я почувствовал себя немного стариком. Затем мы решили потанцевать. Я чрезвычайно гордился Джен, но не демонстрировал этого. Наверное, и она была мне благодарна за всю поддержку – за заботу о детях, домашние хлопоты, оплачиваемые мною счета, – однако тоже не подавала виду. Как же сложно было преодолеть разверзнувшуюся между нами пропасть. Гораздо проще было не обращать на пропасть внимания, особенно теперь, когда она стала младшим врачом и днями напролет работала, в то время как я был погружен в свою работу в больнице Гая.
Сегодня, в кои-то веки, я работал дома. Дети в школе, у няни выходной, Джен у себя в больнице. На улицах днем тишина – гораздо спокойнее, чем у нас в офисе. В комнате тепло и уютно, на каждой ноге на полу развалилось по собаке. Мой стол завален фотографиями, связанными с убийством, которое меня полностью поглотило.
Поверх фотографий со вскрытия и альбома со снимками одежды жертвы лежали фотографии с места преступления. Я никогда не забуду тот довольно серый июльский день. Большой утопающий в зелени парк на юге Лондона. Тропинка в тени деревьев, освещенная березовыми стволами. Лента с надписью: «ПОЛИЦИЯ, ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН», намотанная между деревьями.
