— Приходя домой, надо припоминать всё, что ты сделал за день, и заново просеивать каждое мгновение, отделяя при этом зёрна от шелухи, отмечая удачные фразы и поступки и особенно — неудачные, дабы впредь избегать последних и в конце концов их искоренить. Эти постоянные упражнения отточат твой ум и превратят в привычку то, что поначалу будет даваться с большим трудом. Если бы он уже действовал, ты бы не совершил ошибку, которая чуть не стоила тебе жизни. Теперь скажи, что я не прав!
Оракул умолк, взглянув на Илию. Похоже, первого царедворца впечатлили советы дядюшки. Он сам налил себе вина, ибо слуги при таких откровенных беседах не присутствовали.
— Ты ещё молод, Илия, а я уже стар, но совсем не в том разница между нами. Она в том, что мой ум уже давно исправно мне служит и спасает в трудные минуты, а твой лишь вредит тебе, ибо потакает чувствам, а не руководит ими. Впрочем, — оракул шумно вздохнул и погрустнел, — старость, как её ни возноси, всё равно хуже дремучей глупости юнцов. Его вот бьёшь по лбу, а он хоть бы хны! Лезет и лезет!
— Кто лезет? — не понял первый царедворец. — Это твой недруг, которого ты поджидаешь?
— Какая разница! — нахмурился прорицатель.
Азылык имел в виду Вартруума. Он, конечно же, не поверил всем ухищрениям хетта и попробовал проникнуть в его сознание, но натолкнулся на глухую стену. Старый путь оказался закрыт. Оракул повторил эту попытку с ещё большим упорством, и опять безрезультатно. Слабоумный, как считалось раньше, прорицатель применил неизвестное даже ему снадобье и, судя по этим наскокам, приготовился сражаться всерьёз и до победного конца. Кассит предупредил всех слуг в доме, заставил их поочерёдно дежурить по ночам, придумал ряд обманных ловушек у ворот во двор и у дверей в дом, понимая, что настырный посланник Суппилулиумы попытается его сначала выкрасть, а потом убить.
— Как ты думаешь, нельзя что-нибудь придумать, ну... чтобы исправить это положение, — заискивающе проговорил Илия. — Ты же понимаешь, если со мной что-то случится, то и тебе несладко придётся, — он тотчас сотворил скорбное лицо, страсть к обезьянничанью была в нём неистребима, и стал выдыхать из себя приторно-скорбные звуки. — Ведь это и твой дом, дядюшка, а я — твой любимый племянник, а там, во дворе, играют твои внуки, которые любят тебя. И моя жена Сара любит тебя, как родного...
— Ну всё, хватит, ступай, а то я сейчас разрыдаюсь! — прорычал Азылык.
— Ты что-нибудь придумаешь?..
— Я что-нибудь придумаю, ступай!
Илия облегчённо вздохнул, улыбнулся.
— Пойду узнаю, что сегодня нам повара приготовили, — царедворец поднялся. — Ты с нами поужинаешь?
— Нет, мне надо побыть одному.
— Я скажу Сейбу, чтоб он тебе сюда принёс.
Азылык кивнул. Илия ушёл радостный и успокоенный. Оракул уже давно погасил неукротимую злобу наследника, который, вскипев ревностью, готов был бросить ханаанина в бассейн с крокодилами, куда обычно отправляли приговорённых к смерти. Оракул не стат ему об этом говорить. Племянник был очень впечатлительный, но зато хорошо считал и умел торговаться, как лучший ученик Тота, в этой стихии ему равных не находилось.
Каким-то шестым чувством Азылык понял, что Вартруум нагрянет именно сегодня. Ощутил по холодку рядом с пупком, который вдруг стал подрагивать.
Вошёл темнокожий Сейбу, поклонился.
— Ужин нести, мой господин?
— Нет, попозже. Сегодня придётся пободрствовать, ты помнишь?
Сейбу поклонился.
— А мне бетель сделал?
Сейбу вытащил комок скрученных пряных трав, которые надо было жевать, чтобы прогнать сон, и протянул оракулу. Тот взял его.
— Молодец. Я чуть позже поем, ступай.
Сейбу вышел. За день слуга произносил всего две или три фразы, и это являлось первым его достоинством. Азылык не терпел болтунов. Вторым — исполнительность, ибо ему не нужно было, к примеру, спрашивать, когда «позже». Позже, значит, позже, достаточно хозяину хлопнуть в ладоши. До хлопка означало: раньше. Лучшего слуги Азылык ещё не встречал. Ну а силы и отваги Сейбу не занимать. И всё же оракул волновался. Этот червяк Вартруум уж слишком быстро из недоумка превратился в наглого хитреца, да ещё столь упорного, что поневоле обеспокоишься. Ничего, Азылык терпеливый, он подождёт.
Вартруум с тремя крепкими работниками Саима вышли из дома после полуночи, уверенные, что там, куда они направляются, все спят. Хетт уговаривал их несколько часов, хотя ещё Озри предупредил купца о надёжных помощниках, и Саим не сомневался в их крепости и отваге, но узнав, что придётся похищать недруга здесь же, в Фивах, они вдруг заупрямились: в случае провала им придётся бежать из города, а это их не устраивало. И только вмешательство хозяина, который пообещал найти на крайний случай прибежище, да три тугих кошеля серебра переломили их упрямство.
