– Этому нужно положить конец, – каким-то чужим голосом заявляю я.
Алтан отпускает меня с таким видом, словно отчаянно стремится запечатлеть мое лицо в памяти. Догадывается ли он, что я делаю то же самое?
– Кончай с этим, – просит он. – Знаю, что это должен быть я. Сделай это, пока меня не покинуло мужество.
По глазам вижу, что он готов умереть. Я улыбаюсь.
– Неужели ты не понимаешь? Я имею в виду
– О чем… о чем ты говоришь?
Я провожу пальцами по щеке Алтана, и он вздрагивает от моего прикосновения.
– Ты
– Боги… что я наделал! – шепчет он, и по его лицу растекается ужас. – Что я наделал?
Я беру в руки меч.
– Стой! Нет! Мы найдем другой способ…
– Это единственный выход.
Я поднимаю темный меч к небесам.
Гремит гром. Мой мир озаряет вспышка.
Лицо Алтана – последнее, что я вижу.
Потом опускается темнота.
В тот момент, когда она вонзает меч себе в грудь, я умираю.
Мое сердце разрывается, и разверзается новая пропасть.
Она падает, и я ловлю ее. Держу в объятиях, наблюдая, как от нее и от меча исходит бледно-зеленый свет. Держу, пока она не перестает дышать. Держу, пока сам не начинаю рассыпаться на части.
Прямо на глазах темный меч превращается в переливающийся белый нефрит.
Все это время он был здесь, спрятанный на виду.
Самая жестокая шутка.
Я прячу голову у нее на груди, пытаясь услышать биение сердца.
Но ответом мне становится тишина.
Я открываю глаза и вижу небо, расцвеченное оттенками пурпурного и голубого, где-то вдали, на горизонте теплеющего до ярко-оранжевого. Я смотрю на свои руки. Они выглядят нормально, даже кожа не обгорела. И
Неужели я…
Раздается негромкое чириканье, и передо мной появляется гигантская птица с мягко мерцающими изумрудными и фиолетовыми перьями. Наклоняя блестящую голову то в одну сторону, то в другую сторону, она изучает меня своими большими умными глазами.
– Кто ты? Где находится это место? – Я оглядываюсь, но замечаю лишь странный яркий пейзаж из ничего, какие обычно бывают во сне. Здесь есть только я и эта гигантская птица. Кажется, феникс.
– Царство? Так ты Духовный Зверь?
Существо кивает.
– Я… я могу что-то
Феникс издает звук, похожий на смех.
Мой разум пустеет.
– Я не знаю… не знаю.
– Нет! – восклицаю я. – Я хочу… хочу, чтобы… – я поднимаю глаза и наконец понимаю, что мне нужно, – я хочу, чтобы все, кто мне дорог, были в безопасности.
Феникс расправляет крылья. Из его глаз катятся слезы и разбрызгиваются, так что одна касается моего лица. Я ощущаю запах травы и меда, и меня внезапно клонит в сон. Очень-очень хочется спать.
Сквозь окружающий меня туман доносятся предупреждающие крики. Забытье отступает, и я снова прихожу в сознание. Слышу лязганье металла, чувствую запах огня и дыма… Вижу, как Тан Вэй, заслоняя собой бабушку Ан, отражает атаки священников. Ее подруги из секты Лотоса ведут схватку, но видно, что они несут потери. Тай Шуня с подкреплением нигде нет.
Я поднимаю глаза. Передо мной стоит Лейе. Он избит и покрыт синяками, один глаз заплыл, по боку струится кровь. Заметив, в каком состоянии его рука, я прихожу в ярость. Его
– Выглядишь ужасно, – говорю я.
– Все же получше, чем ты. – Скривившись, он опирается на меч. – Вставай, Цзынь. Нам нужно сражаться.
– Ты не в том состоянии, чтобы сражаться.
– Держу пари, я мог бы побить тебя прямо сейчас. – Он кладет руку мне на плечо. – Оплачем ее позднее. Она хотела бы, чтобы мы покончили с этим.
Из открытой раны у меня в груди вырывается какое-то первобытное чувство. Не гнев, не ярость, а точное понимание того, кто я есть и кем не являюсь. Лейе прав.
Я должен покончить с этим.
Я осторожно опускаю Ан на землю и поворачиваюсь к Лейе. Он едва держится на ногах, но вот глаза сообщают все, что мне нужно знать. Он встанет рядом со мной и всегда был на моей стороне.
– Как в тот день на конюшне?
Он кивает.
– У нас есть только один шанс.
Мои губы кривятся.
– Тогда на этот раз нам лучше все сделать правильно.
