– Давно не виделись, – замечаю я, удивляясь твердости своего голоса, который совсем не соответствует бешеному стуку сердца у меня в груди. – Как ты узнал, что я здесь?
– Ты, как никто другой, должен помнить, насколько быстро во дворце распространяются слухи. Но не волнуйся, никто не поверит нашему маленькому пьяному принцу. Для всех ты покойник.
– Я сам его выколол, – поясняю. – Причина тебе известна.
– Порывистый, как и всегда.
Меня застает врасплох его дружелюбная усмешка. Я толком ничего не знаю о том, чем он занимался все это время. А из того, что известно, могу заключить, что мы не на одной стороне. И все же я не в силах заставить себя испытывать к нему враждебность.
Поэтому опускаю сабли.
– Я забуду твои слова.
– Ради нашего общего прошлого?
Я невольно улыбаюсь.
– Просто рад снова тебя видеть. Кроме того, я здесь не для того, чтобы убить тебя.
– Вот как? – Он разом становится серьезным. – А я не могу позволить тебе убить ее.
Я прищуриваюсь.
– Кто говорил о
– Забудь об этом и выслушай меня. Сегодня ночью произошло много событий.
– Как будто сам не знаю, – бормочу я себе под нос, вспоминая потрясенное выражение лица Тай Шуня и думая об Ан. Мой собеседник вздергивает бровь. – Не твое дело, – отрезаю. – Назови мне хоть одну причину, по которой я должен тебя слушать.
– Ты жаждешь отомстить, хочешь уничтожить священников и вернуть свой трон. Наши цели совпадают, друг мой.
– Разве мы все еще друзья? – Не уверен, что хочу услышать ответ. Как и не представляю, что бы ответил
Он смотрит на меня своими серыми честными глазами.
– Нет, но можем стать союзниками. Знай, что можешь положиться на меня. Не сомневайся в моих мотивах, и я не выдам твоих секретов.
Секунды тикают.
Я отмечаю напряженную линию его плеч, то, как расставлены ноги, поворот запястий. Он все еще опасается нападения с моей стороны. Я всегда побеждал его в драках, когда мы были детьми. Однако подозреваю, что он уступал мне, потому что я принадлежал к королевской семье. Он был чудо-ребенком, и магия давалась ему легко. Если мы схватимся сейчас, не уверен, кто выйдет победителем.
– Я выслушаю все, что ты скажешь.
Он заметно расслабляется.
Я позволяю ему говорить, не прерывая. Когда он наконец заканчивает, мое лицо остается бесстрастным и непроницаемым. Если он ждет от меня какого-то знака, то пусть не надеется, его не будет.
– Через неделю жду тебя на нашем старом месте, – говорит он. – В то же время. Если придешь, значит, ты в деле.
– А если нет?
Он не отвечает. Я смотрю, как он снова надевает маску, подходит к краю крыши и на мгновение останавливается. Белая прядь в волосах, которая появилась после того, как в нем пробудилась магия, блестит в лунном свете. Он бросает на меня последний долгий взгляд и ныряет вниз.
Прохладный ветерок треплет мою одежду, пока я взвешиваю решение, а в голове у меня снова и снова звучит голос моего некогда лучшего друга, Сима Лейе:
Солнечный свет в камеру не проникает.
И окон в ней нет. Вокруг только камень и железо, да в коридоре ряд факелов, служащих моим основным источником света. От меня не ускользает горькая ирония подобного выбора. Мое умение управляться с водой или ветром здесь не поможет. Похоже, Лейе сообщил отцу о том, что мне не по силам манипулировать огнем или металлом. Ну а о моей неспособности красть жизнь отцу и без того известно, так что поставленные охранять меня стражники в безопасности.
Сначала я пыталась заговорить с тюремщиками, прося выпустить меня. Уверяя, что я не преступница и не тяньсай. Умоляя привести сюда моего отца. Все безрезультатно. Теперь я вообще ничего не говорю.
Постепенно начинаю терять счет дням и ночам. Сон приходит и уходит. В нем часто проскальзывают обрывки воспоминаний из детства. Об аме и пустыне.
Пустыня в моих сновидениях присутствует постоянно.
Мне начинает казаться, что я снова в фургоне священников и что меня везут на казнь. Потом я вижу у себя на ногах красивые туфельки, ощущаю под рукой гладкий шелк
И тут я вспоминаю, зачем здесь.
Отец хочет сохранить мне жизнь, потому что я обладаю ключом к тому, чего он действительно желает: меч света. Я не знаю, правда ли этот меч способен остановить распространение пустыни, но в одном сомневаться не приходится: если кто-то вроде моего родителя заполучит подобное оружие, это приведет к одним лишь неприятностям.
