— Сколько вы хотите? — спросил он. — Сотни должно хватить.
В этот момент до меня доходит смысл сказанного этим мажором, чувствую, как мой рот кривится гримасой презрения, а искры, летящие из глаз, засверкали, так что сама увидела их сияние.
— Мне не нужны ваши деньги, — заявила строго. — Дело не в этом.
Он вытянул из бумажника новенькую хрустящую купюру достоинством в сто долларов и протянул:
— Держите. Веселых вам праздников.
— Я уже сказала. Мне не нужны ваши деньги, грязебой.
Произнеся это с изрядной долей сарказма, скрестила руки на груди, а он в этот момент уставился взглядом на меня, слежу за его взором, и понимаю, на что смотрит, а именно куда пялится глазюками, почти пуская слюни. В тот момент, когда я села в недовольной позе, через тонкий прозрачный шелк блузки в V-образном вырезе ворота пальто, стала видна моя совсем не маленькая грудь.
«Мамочки, он, что рассматривает мою грудь? Боже, какой стыд». Занервничала еще сильнее.
Чтобы взять себя в руки, и обратить его внимание на мое лицо, срочно надо что-то придумать, и глупее мысли не приходит в этот момент:
— Я хочу услышать извинения, — сказала почти шепотом.
— Что? — Непонимающе спросил, поднимая взгляд, и в нем улавливалось явное желание.
— Извинения! Ты не знаешь, что это такое? — удивляясь, усмехнулась я, словно интеллектуальный коэффициент его был близок к нулю.
Он слегка потряс головой, несколько раз моргнул, будто пытается прогнать вдруг ниоткуда возникшие воображение. Мне стало очень интересно, что себе напредставлял этот похотливый самец.
Парень убрал купюру обратно в бумажник и бросил, через плечо, на заднее сиденье.
— Я прошу прощения, — не глядя на меня, просто сказал он, а я поняла, что это было сказано, лишь бы отстала от него. Закрались подозрения, что он не снисходил до извинений перед женщинами.
— И все? Это все, на что ты способен? — Недоуменно проговорила.
Внимательно рассматривала его профиль, следя за эмоциями. В этого мужчину можно влюбиться с первого взгляда, если не знать какой засранец, и я думаю этот мажор еще тот негодяй.
— Я простужусь, идя в таком виде по улице. Мне придется провести несколько часов в горячей ванне, и думаю, что это не поможет, я точно заболею и попаду в больницу. А ты не нашел ничего лучшего, чем…
— Завидный оптимизм, — прервал он мою пламенную речь. — Я предложил тебе деньги — ты отказалась. Я извинился — тебе и этого мало. Я клянусь, что не знаю, чем еще могу помочь Рябина.
Внезапно меня накрыло изумление, дыхание прервалось, чувствую, как сердце замедляет ритм и от лица отхлынула кровь, начинает подташнивать. Скорее всего, я сейчас похожа на бледную моль.
Закрываю ладонью губы, чтоб не испачкать салон, его такой дорогой машины.
— Ленин! — Почти шепотом произношу эту кличку, но он все же услышал.
— Откуда ты знаешь меня? — спросил удивленно он. Уверена, я его шокировала. — Школьным прозвищем меня имели право называть только близкие друзья.
— Мы спали?
«Ну что за придурок! Он не помнит меня, и слава Богу!» — С облегчением вздохнула.
Опомнившись, поняла, ответ затянула, покачала головой и прошептала:
— Нет! Ты балван, считаешь, что все девушки готовы были броситься к тебе в постель, только стоит посмотреть в твои кобелиные глаза?
— Уверена? — Нахмурившись, спросил он, глядя на меня зелеными, как первая весенняя трава на лугу, глазами, заставлявшими трепетать сотни девичьих сердец в школе.
Кивнула, так как язык не слушался команд мозга, да и что я могла сказать, как сходила с ума по нему, а я для него не существовала. Долго понять не могла, почему он так меня ненавидел.
— Я рад. Рыженькие не в моем вкусе. — Ухмыльнувшись, произнес с сарказмом губами, застывшими в мгновенной улыбке, а меня от его слов накрывают воспоминания, которые опять позволяют бестии вырваться и захватить меня.
— Ну, и козлина же ты! Каким был, таким и остался! Какой мой поступок показал тебе, что ты в моем вкусе? — Рычу с пренебрежением, мне сейчас так хочется плюнуть ему в лицо, реально чувствую собирающуюся слюну под языком, за все те годы, что провела шиншиллой.
— Ты меня осчастливила этим! Значит, мы с тобой можем быть просто друзьями. — Тянет в мягкой улыбке свой чувственный рот, а у меня желание заткнуть его кляпом. Смотрю на его протянутую руку, в жесте примирительного рукопожатия, а фурия требует — укусить в ответ.
Во мне кипят и бурлят потоки раскалённой смолы. Неудивительно, что не узнала его сразу. Мансур Левин в моих воспоминаниях оставался высоким, отчаянным семнадцатилетним отпетым хулиганом, разбивающим женские сердца. Он был недосягаем, как луна, для пятнадцатилетней девочки с богатым воображением и расшалившимися гормонами.
Мы не спали. И даже не целовались. Я младше его на два года, а в учебный период — это равносильно принадлежности к разным поколениям. Но, как и для большинства девчонок в школе, он стал предметом романтических мечтаний.
