– А ты глянь вокруг, – Гроннэ указал рукой в правую сторону, прикрыв глаза от ярких лучей Солнца. – Голодранцы да нищие. Они моются раз в десять дней, и то не везде. Чистить зубы не любят, едят разное дерьмо, бывает даже в прямом смысле этого слова. Разит от них так, что даже жопа чует тот запах, когда нос затыкаешь. Зад подставляют под каждый стояк, абы в трактир сводили. – Гроннэ завёлся, начал активно перебирать цепи шеехвата. Они проезжали по главной спиральной дороге к воротам, внизу стояли ряды бедняцких домов, убогая серая харчевня, неотличимая от домов, и трактир с деревянной вывеской: “Кто больше?” У входа трое пинали одного, тот орал. Видно, “они больше”. Гроннэ протёр вспотевший лоб, его сильно разморило от жары. Шаарис пристально смотрела ему в глаза из-под капюшона, внимательно поглощая каждое слово. – А богатые, думаешь, лучше? – продолжил он. – Как бы не так будет. Не девушки, страшилы-маскировщицы. И ещё те. Уж поверь, я знаю что говорю. Физиономии свои засыпят так, что носить их тяжело от тех красок да изобилия пудр. А когда эту толстую маску приоткрывают с утра, чудовищами обращаются. Скажешь, что я бессердечный, мол внешность не главное, то скажу о главном – внутреннем содержании. Скуднее не найти. Словарный запас? Желания? Сложно сказать чего больше. Жрать, срать, покупать. Чаще всего. Можно добавить ещё – трахаться. Но это когда мандавошки не сильно кусаются за мохнатые промежности.
– Так, значит, я тебе приглянулась?
– Не знаю даже что с тобою делать, когда покажу тебя владыке. Его челюсть об пол рассыплется, как только он твои глазки ровненькие увидит.
– Зачем тогда ведёшь?
Гроннэ задумался, глянул в сторону трактира. Бедолага, битый тремя, всё-таки сумел дать отпор и вгрызся в шею одного из обидчиков, пуская кровь. Его продолжали пинать двое, третий дёргался и верещал. Бешеный ор доносился аж до телеги и медленно отдалялся.
– Мне только сейчас это в голову пришло, – сказал Гроннэ, смотря куда-то в безоблачное голубое небо. – Но, а если подумать, то что мне остаётся? В склепе с тобой торчать годами без сна и еды? В страхе от мысли, что однажды тобой завладеет желание приготовить меня на магическом костре и сожрать напару с гигантским скелетом?
– А Солнце хорошо тебе по головке настучало. Разошёлся весь такой, выпендриваешься.
– Ничё подобного я не разошёлся. И не выпендриваюсь! – возразил Гроннэ, стянул с себя мокрую льняную кофту и вручил Шаарис. Его мощный торс, пульсирующие мышцы рук и ручейки вен на шарообразных бицепсах спровоцировали у девушки череду пошлых мыслей. Она возбуждённо вдохнула, сняла капюшон. Две пары чёрных стоячих ушка одно за другим задёргались. Шаарис взяла скомканные волосы и распустила их. Они заиграли на ветру.
Гроннэ поднялся на горке камней, рассмотрел горизонты и пошатнулся, словно пьяный. Пот стекал с него толстыми каплями и кожа блестела. Рельефы мускул, словно вылепленные скульптором, дышали, а светлые волосы до плеч трепетали от незначительных колебаний воздуха. На его спине, от лопаток до копчика, был высечен ровный прямоугольник, а внутри прямоугольника блестела чёрная выжженная кожа.
Гроннэ невозможно было предугадать, казалось, что в любую секунду он сделает что-то совершенно из ряда вон выходящее. Пальцы его рук находились в постоянном движении, даже когда он не трогал предметы на своём поясе, не разминал волосы, не ощупывал короткую бородку.
Он стоял спиной к Шаарис, разглядывая лес вдали, посмотрел на бедный привратный район с его невысокими домишками и вечно уставшими обитателями. Глянул на горы, что казались бесконечно далеко, помечтал об океане за теми горами. Окинул взглядом далёкие просторы, уводящие в Королевство – город, что правит всем миром, ибо в городе том обитает король. А когда он подумал о Принцессе, в его глазах немедленно вспыхнула романтическая интрига. Но от этого Гроннэ не повеселел. Он сел на камни, забрал у Шаарис свою кофту, впёр в неё лицо и зарыдал. Накатила на него волна грусти от ностальгических чувств, словно связанных с любовью детства, которого у него не было, и взорвалась грудь в порыве эмоций. Он был уверен, что беловласая ведьма как-то связана с этой волною.
Воины и рабы тяжело дышали от истязающей жары и от тяжкой ноши, которую они тянули вгору.
– Эй, – нежно обратилась Шаарис, коснувшись мокрого плеча Гроннэ. – Что случилось, мальчик мой?
– Ничего, – ответил он сквозь ткань. – Только не трогай меня. И не нужно меня жалеть.
– Нас пожалей, прекрасная! – измождённым голосом сказал воин со шрамом.
– Ладно, тормози, – молвил Гроннэ и вытер заплаканные покрасневшие глаза. – Дальше пойдём сами.
Телега стала. Гроннэ спрыгнул, снял с горки камней Шаарис, надел на неё капюшон, дал ей кофту, и они пошли. Воины остались позади, кричали на рабов, ругались нечистой бранью.
– Ты чего заплакал? – спросила Шаарис.
– Накатило, – произнёс грубо, смотря на всё приближающиеся ворота.
– Расскажешь? – полюбопытствовала она.
– Нет, – отрезал Гроннэ, не уводя от ворот своего ледяного взгляда.
10
