– Очень. На одном месте не покрутишься, тесновато будет. До Королевства дорога относительно безопасная, так я двумя ребятами обхожусь.
– Относительно безопасная?
– Ну да. Всех возможных тварей герои вдоль дороги под корень высекли. Логовища ихние уничтожили и разграбили, если можно так выразиться.
– Давненько я там не бывал, – вслух произнёс Гроннэ, но хотел сказать про себя. – Дерьмо, не хотел я этого говорить.
Купец не понял Гроннэ. Шаарис натянула две пары трусов. Одни чуть выше, чтобы милую мордашку котика было видно, и казалось, что он плывёт по волнам океана.
– Ладно торговец, спасибо тебе за информацию, и за трусы, – с улыбкой сказал Гроннэ и прикрыл плащом грудь Шаарис, с которой не сводили взгляд как рабочие, так и стражи. Лишь купец не позволял себе глазеть, пока говорит с “не героем”.
– Да что ты, вам спасибо за компанию. Как, позволь, тебя зовут?
– Вот пересечёмся ещё раз, так познакомимся ближе. А коли нет, то и информацией лишней не будут стеснены наши головы.
– Полностью согласен. Очень надеюсь на повторную встречу. – Купец бегло осмотрел собеседника. – А мы нигде не встречались? Где-то я тебя уже точно видел.
– Я бы запомнил.
Гроннэ кивнул ему, купец ответил. Он повёл Шаарис дальше к воротам, стражники ничего не спросили, лишь сопровождали взглядом таинственную девушку на цепи.
– Зачем тебе две пары трусов? – спросил Гроннэ. – И так жара стоит неимоверная.
– Прячу свою нежность от мандавошек.
11
Они прошли ворота – нырнули в клоаку мрака и беспорядочного проявления естественных нужд городских обывателей. Шаарис схватила Гроннэ за плечо и прижалась к нему. Внутри стен всё кипело, действовало, работало. Солнце не проходило в узкие улочки города, они были сокрыты за высокими трёхэтажными и даже четырёхэтажными зданиями.
– Фух, – с облегчением сказал Гроннэ. – Хоть здесь не так жарит. А теперь нам нужно вон в ту таверну. – Он указал пальцем на таверну с вычурной металлической вывеской: “Храбрость Файенрута”. С вывески свисала какая-то полузасохшая зелёная жижа. У таверны тёрлись несколько скользких красных морд с пивными наглыми глазёнками.
– А зачем нам в таверну? – спросила Шаарис. – Давай поскорее покончим с этим недоразумением, с этой цепью. Пожалуйста, я больше не могу. А потом отправимся в таверну, бордель, выставку редких животных… Куда захочешь.
– Хм. Странно ты говоришь. Считаешь, тебя оправдают?
– По крайней мере я знаю, что ты не дашь меня в обиду. Хоть и не герой. – Она мягко провела по спине Гроннэ, прямо по чёрному прямоугольнику. – Больно было? – спросила она и с некой печалью на лице посмотрела прямо ему в глаза каким-то особым взглядом – искренним и чистым. Без посторонних мотивов, без скрытых умыслов. Взглядом, которым на Гроннэ никто никогда не смотрел.
– То было давно. – Гроннэ опустил голову. – Я не знаю теперь. Ты меня запутала… хотя нет, ты не причём. Сам запутался.
Они остановились посреди улицы, застыли на неровной гладкой брусчатке. Проходящий мимо герой в прочной металлической броне и зелёным развивающимся плащом искоса посмотрел на Гроннэ. Гроннэ сделал вид, что не заметил. Горожане да лавочники, занимаясь посторонними мелочными делами, почти не лезли к паре своими взглядами. Только иногда, и то крайне деликатно.
У ворот в тени стояли ряды телег, ожидающих прекращения жары, чтобы спокойно отъехать, не утопая в поту. На стенах висели плакаты с изображением девушки в красной фате и воина в золотых доспехах с закрытым забралом. Они романтично касались друг друга руками. Глаза девушки были слегка прикрыты, большие ресницы оттопырены в полудугу, губы излучали тепло, жаждая поцелуя. Внизу подпись: “Принцесса заслуживает героя, который одарит её Солнцем своего сердца, врагов порубит магическим мечом, а народ защитит своей грудью в золотой броне”. Рядом с подписью красовался знак Солнца.
Гроннэ обратил внимание на то, как Принцесса смотрит на героя в золотой броне, ему показалось, что они сейчас обнимутся. Он мягко взял Шаарис за руки, притянул к себе и медленно, словно в последний раз, обнял её, прижав крепко к груди. Как будто хотел слиться воедино, прирасти, как ползучий плющ к каменной стене. Притёрся, погладил волосы, сошёл с ума на мгновение.
– Бя! Гадость-то какая жуткая! – крикнул противный голос.
Гроннэ осмотрелся, чтобы найти смелого оратора.
– Ты свой сортир слюнявый прикрой! – отозвался Гроннэ, бегло осматривая улицу. Теперь все уставились на “не героя”, заключившего в романтичные объятия пленницу на цепи.
– Да пошли они, – шепнула Шаарис, обвила руками шею Гроннэ и впилась губами в его губы. Он не сопротивлялся. Закрыл глаза, и она закрыла.
Этот поцелуй длился долго. Время для них как застыло. И ни гнусавый шум трусливых ртов, ни возгласы смущённых горожаней, ни боль в спине от раскалённых плит, и ни падение небес на землю – ничто не смогло бы вернуть в сознание Гроннэ, ушедшего внутрь себя так глубоко, что когда Шаарис раскрыла глаза, убрав губы, он всё ещё стоял в глупой позе жаждущего испить невидимую струю воды.
12
