– Я не смогу, Андрей.
– Вика…
– Я хочу посмотреть в их лица теперь. Хочу посмотреть, что он скажет, когда я…
– Нет, – оборвал он. – Нельзя говорить, что ты знаешь. Мы не знаем, что они могут предпринять. Вдруг это всё специально скрывается?
– Это… это какая-то глупость. Ничего они не предпримут. Теперь им вообще надо держаться от такого подальше. Да и кто я такая?
– Я и вижу, как они держатся дальше.
Теперь я откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди, рассматривая стену за спиной Андрея. Там была изображена часть картины «Сотворение Адама», где рука человека тянулась к руке Бога, пальцы, кажется, вот-вот должны были коснуться друг друга, но никак не могли достать. И мне пришла ужасная мысль, что нам никогда не дотянуться до истины.
– Там я смогу с ним поговорить.
– Зачем?
– Хочу узнать, что произошло на самом деле.
Кравцов только хмыкнул в ответ, потому что и так понятно было, что никто ничего мне не расскажет, и логики в том, что я собиралась идти на школьную дискотеку, не было никакой. Но что такое логика? Кажется, ты и не живёшь совсем, когда всё подчинено какой-то дурацкой логике и разуму. Она меня душила, поэтому мы с Андреем решили держаться ближе друг к другу и просто смотреть, что будет происходить. Сбежать от жизни и её поворотов всё равно никому ещё не удавалось.
Осенний бал устроили в спортивном зале, где завесили чёрным полотном все окна, создавая полумрак, и только блики цветомузыки давали хоть какое-то освещение, отражаясь от стеклянного шара под потолком. На окнах поверх тёмных штор висели сверкающие гирлянды, натянутые в виде кленовых листьев. Музыка ревела попсятиной, что-то вроде «пятидесяти лучших песен радио ”Европа-плюс”». Девочки выгибались, показывая, кто из них круче может растрепать свои длинные волосы, а кто сильнее трясти задом.
Три параллели сумасшедших подростков, которым разрешили оторваться под музыку. Супер.
Парни в основном не танцевали и стояли по стеночкам, рассматривая девочек и ожидая медленной композиции, чтобы с кем-нибудь из них познакомиться поближе.
Я схватила Кравцова за руку, боясь его здесь потерять.
Вспоминались дискотеки в старой школе, куда меня неизменно таскала Дашка. В девятом ты чувствуешь, что наконец дорос до чего-то взрослого, и рассматриваешь старшаков, словно они боги, которые не обращают на тебя внимания. В десятом ты сама уже смотришь на тех, кто помладше, как на лузеров. А сейчас я не понимала, что чувствую. Наверное, смятение и страх совершенно не подходящие для Осеннего бала ощущения.
– Всё хорошо? – прокричал Андрей.
– Нормально, – ответила я.
Мы остановились возле компании футбольной команды, где играл Кравцов. Он со всеми поздоровался и предложил остаться здесь. Я его подколола:
– А как же танцы?
– Никогда их не любил, – ответил Андрей, смотря куда-то мне за спину.
Я обернулась, узнавая в проплывающем силуэте его мачеху, которая нас привезла на бал, а сама собиралась с другими учителями дежурить в зале. Что-то промелькнуло в этом взгляде друга, но я не смогла понять: было легко ошибиться при таком непонятном освещении.
– Будет за тобой следить? – прокричала я ему в ухо. – Чтобы ты хорошо себя вёл?
– Да… – рассеянно ответил он и повернулся к парню, который тянул его за рукав белой рубашки.
В этом был весь Кравцов: на дискотеку как на праздник – в белой рубашке и синих джинсах.
Пока мой спутник болтал с другом, я сканировала зал в поисках своих врагов. Одного заметила сразу – в окружении своей свиты, с нахальной ухмылкой на губах. Он красовался в рваных джинсах, белых кроссовках и белом худи с капюшоном. Матвей махнул мне, когда его осветил ярко-красный луч. Пришлось улыбнуться в ответ и кивнуть.
Никиту с первого раза я не заметила, он стоял спиной, и понять, что это он, можно было только по осанке и характерному чёрному цвету, преобладающему в одежде. Одной рукой он обнимал за плечо Милу, прижавшуюся к его боку. Её рассыпавшиеся по плечам белые локоны невозможно было не заметить. Она тут же обернулась, словно почувствовав мой взгляд, и пристально посмотрела, как будто знала, где я стою. Пришлось тут же отвернуться, рассматривая парней за аппаратурой, которые занимались музыкой.
– Мне тоже надо было распустить волосы? – дёрнула я Кравцова за рукав, привлекая внимание.
– Зачем?
Я закатила глаза, стягивая с кос резинки.
– Кого я спрашиваю? – пробурчала я себе под нос, расплетая туго затянутые колоском косы, которые Настя пыталась сделать аккуратнее.
Не знаю, зачем я всё это делала. Может, мне просто хотелось отвлечься, или занять чем-то руки, или тупо понравиться мальчикам. От этой своей догадки я снова закатила глаза. Дашка бы просто сказала… впрочем, что она и сделала, когда мы с ней болтали прошлым вечером: «Просто будь секси, детка».
«Иди ты, дурашка», – ответила я.
Как же мне не хватало её поддержки сейчас! Дашка бы смогла сказать про каждого то, что думает, и быть звездой среди этих снобов.