Они вошли в дом, рюкзак и винтовку Мир оставил у порога. Внутри обстановка была скромная, почти аскетичная: незамысловатая утварь и мебель, дровяная печь, потолок и стены, местами покрытые трещинами. С улицы было видно, что половина крыши обрушилась. В глаза сразу же бросились полные ящики армейской провизии. Чья это была армия, Мир сразу понял.
– Бабушка, родненькая, а солдатики, которые у вас были, они далеко отсюда?
– Да откуда мне знать, мил человек? Приезжали – и всё! – пожала плечами старушка, подавая Миру глиняный кувшин с молоком. – Пейте, молочко вкусное, сил набирайтесь – вон какие исхудавшие, худоба на худобе!
– Спасибо, бабуля! – ответил Мир, принимая кувшин.
– А эта что у тебя повязана? – спросила старушка, приметив хомут на руке Мелы и пристально посмотрев ей в глаза.
– Она пленная, она в наших из снайперской винтовки стреляла, веду её к своим!
– Да не стреляла я! Я же говорила, что в первый и последний раз там оказалась, ошибка это моя! – возмутилась Мела.
– Вот там и разберутся, стреляла или не стреляла! – порешил Мир и, отпив молока, протянув кувшин пленнице.
– Раз разберутся, то ладно! – ещё раз оглядев Мелу, сказала старушка.
– Может, вам чем по дому надо помочь? – спросил Мир.
В дверях появилась коза, жалобно блея, а позади неё собачка сквозь козьи ноги с интересом заглядывала в дом.
– Не надо, милок, со всем сама управляюсь! Вы лучше садитесь, я вот каши сварила на костре: в печке нельзя, солдатики мне объясняли, иначе бомбить тогда, окаянные, будь они трижды прокляты, будут по дому. А костёр маленький, я там его в пристройке приноровилась делать и еду варить. Так что садитесь и не стесняйтесь, хозяйничайте, а я пошла козочку мою драгоценную напою, вон как просит!
– Давайте я вам помогу!
– Вон на печке стоит кастрюлька; тарелки, ложки на столе, молочком запивайте, кушайте, гости дорогие! Помогать не надо, я сама! Худющие, на вас страшно смотреть! – сказала бабушка, выходя во двор, а за ней по пятам – коза и собачка.
Мир стал хозяйничать, как и наказала старушка. Наложил каши Меле и себе, и, присев, они принялись за еду. Пшённая каша была с тушёнкой.
– Как же вкусно! Ещё горячая! Я уже забыла, когда ела горячую еду! – поделилась вкусовыми ощущениями Мела, наяривая ложкой в стянутых руках.
Трудно было не согласиться с этим и Миру. Желудок получал неимоверное удовольствие, еда в существующих обстоятельствах могла удовлетворить самого привередливого гурмана. В голове Мира прокрутился весь сегодняшний день, наполненный сплошными наслаждениями. Что-то уж больно подозрительно всё хорошо, не ждать бы беды, размышлял Мир, поглядывая то на Мелу, то на окно и в открытую дверь и прислушиваясь к каждому шороху.
– Вон как уплетаешь! Не боишься, что отравлено? – решил подшутить над пленницей Мир.
– Умирать – так молодыми! – спокойно ответила Мела, запивая кашу молоком из кувшина.
Во дворе со своей скотинкой о чём-то разговаривала старушка. Зайдя с парой яичек в руке в дом, она пожаловалась гостям:
– Совсем обленились курочки мои, как не стало петуха: нестись стали плохо!
– А что с петухом-то стало? – поинтересовалась Мела.
– Так помер, окаянный! Истоптался весь, дряхлый, старый стал, видимо! Прямо как муженёк мой, зараза, – лежит там сейчас, сволочь такая, в могилке, меня вот не дождался, без меня отдыхает! – ответила старушка, убирая яйца в неработающий за отсутствием света холодильник.
– А почему вы его заразой постоянно называете? – полюбопытствовала Мела.
– Так тот ещё ходок-то был, сколько баб истоптал, сволочь такая! Уже и ноги толком не ходили, а он, неугомонный, всё по соседкам шлялся! Так я ему, заразе, всё прощала: любила, наверное, потому и прощала! – ответила старушка и пригорюнилась.
Мела было засмеялась, но, заметив печаль на сморщенном пергаментном лице старухи, усовестилась и решила её поддержать:
– Так и он вас любил, уверена, как без этого?!
– Да кто его теперь разберёт! Жили хорошо – и то ладно! Ругаться-то не умел: рукой махнёт и молчит, слушает. Зато я-то как любила побраниться на чём свет стоит! Поругаю его, заразу, и на душе хорошо сразу, так хорошо, что сил у меня сразу прибудет и я всё по дому переделаю, даже потом заняться не знаю чем! А сейчас-то мне с кем ругаться-то? Не с кем, со скотинкой своей если только! – обронив слезу, ответила бабушка.
Мела, с интересом и умилением послушав старушку, нежно посмотрела на Мира. Поймав её взгляд на себе, он постарался отвлечься, чтобы не подпасть снова под её чары, и обратился к хозяйке:
– Извините, мы у вас и имени-то не спросили. Я Мир, её Мела зовут. А вас?
– Мир – хорошее имя. Она Мела, значит. Интересно! А меня Верой зовут!
– А по имени-отчеству как вас?
– Баба Вера, по-другому и не надо. Да вы кушайте давайте, кушайте, всё съедайте! За меня не переживайте: я поела, сыта!
– Спасибо, вкусно очень! Баба Вера, а жужжи в небе здесь летают, прячетесь от них?
– Да летали черти окаянные, пряталась раньше, солдатики научили! А теперь давно их не видела, слышу-то плохо, всегда на небо поглядываю! Глухая я, конечно, но глазастая!