– Но как же так? Неужели полиция не могла повлиять на нее? А ребенок?
– Такое часто случается. За годы работы Гены я повидала более страшные вещи. Женщины регулярно терпят унижения ради сохранения семьи. Кто-то боится, а кто-то думает, что лучше уже не будет. Держатся за собственные иллюзии и ищут оправдания, – вздыхает Антонина Павловна и возвращается к плите.
В ее словах есть правда. Мой брак с Костей тоже шит белыми нитками. Я каждый раз тешилась надеждой, что однажды все наладится. По глупости слушала маму, которая частенько говорила о своих знакомых. Им, мол, живется куда хуже, и мне грех жаловаться. Ее мерило слишком занижено в условиях современной жизни. Главное, не пьет, не бьет, не изменяет, остальное же вполне можно вытерпеть.
– Вам, наверное, нужно помочь с готовкой? – спохватываюсь я, заболтавшись.
– Ну что ты, Лерочка, отдыхай. Еще минут пять – и все будет готово, – отмахивается Антонина Павловна.
Она очень расстаралась для простого ужина. На столе уже стоит несколько салатов, сырная нарезка и те самые пирожки. Мне понадобилось бы часа два-три, чтобы повторить подобное.
– Как вы только успели все это сделать? – машу рукой в сторону стоящих блюд.
– Я всегда держу под рукой заготовки. Привыкла готовить большими порциями, поэтому многое замораживаю. Очень выручает, когда надо быстро накрыть стол.
Так вот о чем говорил Миша. Получается, у Антонины Павловны не скатерть волшебная, а холодильник.
Ужин проходит в потрясающей, теплой атмосфере. Я уговариваю Камиллу поесть вначале борщ и только потом приступить к сладкому. На выручку приходит Миша, который обещает после еды взять ее погулять с Цезарем.
Сам он от выпечки отказывается, за что получает недовольное ворчание матери. Однако видно, как она старается подстроиться под питание сына. Специально нарезала побольше свежих овощей, а на гарнир персонально для него сварила рис вместо спагетти.
Мне безумно импонируют отношения в их семье. Они уважают границы друг друга, нет надменности и осуждения. Я на пальцах одной руки могу пересчитать, сколько раз мы с мамой мирно ели за одним столом. Это всегда заканчивается скандалом. Может быть, поэтому мы с Костей редко ели вместе, чтобы не омрачать прием пищи лишними скандалами.
– Потрясающе, правда? – произносит Антонина Павловна, поймав меня на подглядывании.
После ужина Миша взял Камиллу и Цезаря поиграть во дворе. Мне предложил посидеть на веранде, с горячим чаем. Предусмотрительно выдал теплый плед, термос и перчатки. Только шапки-ушанки не хватает. Вот сижу теперь, наблюдаю, как Демин и Камилла носятся по участку от пса. Громкий детский смех разносится, наверное, на весь поселок.
– Вы про что? – спрашиваю я с любопытством, смотря, как она садится в кресло рядом.
– О Мише с Камиллой. Они выглядят счастливыми, – тепло улыбаясь, кивает в сторону разыгравшейся компании.
– Так и есть. Ками трудно сходится с новыми людьми, но он быстро нашел к ней подход.
Я еще за ужином заметила, что дочь тянется к Мише. Чего только стоят ее попытки накормить его пирожками. Ему пришлось сделать пару укусов, чтобы утихомирить заботливого ребенка. Мне она, кстати, ни одного не предложила. Все лавры вновь принадлежат Демину.
– Дети легко распознают эмоции. Они всегда знают, когда к ним относятся искренне. Особенно девочки. И для них много значит мужское внимание. Из этого формируется модель поведения в будущем.
– Я стараюсь делать все от меня зависящее, но не могу заменить ей отца, – вздыхаю отчаянно. Странно делиться подобным с Антониной Павловной, однако кто, как не мама, может меня понять. Друзья – это, безусловно, прекрасно, и все же наличие своего ребенка меняет взгляд на жизнь.
– Отец Камиллы не особо участвует в ее воспитании? – осторожно спрашивает она.
– Вроде того. Костя всегда держался с ней холодно, чаще отмахиваясь, если Камилла требовала внимания. Я думала, ему просто нужно больше времени, чтобы проникнуться любовью. Однако годы шли, а лучше не становилось, – неожиданно для себя делюсь с ней своими переживаниями. Я, как и Камилла, нелегко схожусь с новыми людьми.
– Отцовская любовь так же абсолютна, как и материнская. Ее невозможно взрастить со временем. Она либо есть, либо нет. Другого не дано.
– Знаю. Поэтому мне так больно за Камиллу. Я вижу, что ей недостаточно моей любви, но понятия не имею, как это исправить, – предательские слезы скатываются по щекам. Каждый раз, когда разговор заходит о дочери, сердце кровью обливается. Я утираю мокрые щеки, стараясь скрыть их от Антонины Павловны.
– Дай-ка обниму тебя. И прекращай плакать, а то я тоже начну. Мужчинам это очень не понравится, – пытается пошутить она, крепко обнимая меня.
– Спасибо вам большое. Вы так много делаете для нас с Камиллой: этот ужин, хоккей. Неудивительно, что Миша вырос таким потрясающим человеком. У него был достойный пример, – благодарю искренне. Столько тепла, сколько отдает эта семья, я не чувствовала никогда.
