Перед нами несла свои воды река Маханади, поднявшаяся из-за муссонных дождей, выпавших в верховьях, и питавшая теперь эти выжженные земли. Махарани указала на громадный валун, торчавший посреди бурного потока:
– Видите эту скалу? Однажды, через тысячу лет, воды реки обратят этот камень в песок. Трудно представить, но это так. Вы это не увидите, но точно знаете, что это произойдет.
– Не уверен, что понимаю вас, – пробормотал я.
– Истина и ее последствия – это две разные вещи, капитан. Истина не предполагает справедливости, как и высокое происхождение не предполагает мудрости. Я знаю, что ваша душа жаждет истины. Если доживете до справедливости, что ж, хорошо, если нет, так тому и быть. В любом случае справедливость может принимать разный облик. Вы можете даже не узнать ее, встретив.
Она направилась обратно к храму. Даве и брамин следили за нами со ступеней.
– А сейчас, – сказала махарани, – я должна возвращаться во дворец. Было бы неблагоразумно задерживаться здесь в это утро.
Я поблагодарил ее за уделенное время.
– И помните, капитан, – сказала она на прощанье, – всегда ищите истину и не беспокойтесь о ее последствиях.
Когда я вернулся, Несокрушим уже доедал в столовой свой омлет. Увидев меня, он едва не перевернул стул, вскакивая.
– Вы слышали новости, сэр? – захлебываясь от волнения, воскликнул он. – Говорят, махарани Девика арестована.
– Так и есть, – угрюмо буркнул я.
Он недоуменно воззрился на меня:
– Но почему?
– Потому что Пунит решил, что она замыслила убить его и Адира и усадить на престол своего сына.
– Но она совсем девочка.
– Ей помогал главный евнух. Его схватили, когда он устроил преступнику побег. Оба – и евнух, и покушавшийся на жизнь принца – были казнены этой ночью.
– Но откуда вы все это знаете?
– Я там был, – ответил я, жестом предлагая ему сесть и закончить завтрак.
– Где?
– В городе. И смотрел, как их казнят. А тебе кто рассказал про Девику?
– Одна из служанок. Она говорит на хинди.
– Выходит, ты теперь можешь говорить с женщинами, а?
Он смутился:
– Я никогда не испытывал неловкости в общении с прислугой.
Я сел напротив него, тут же рядом возникла девушка, чтобы принять мой заказ. Возможно, та же самая, что доложила Несокрушиму о ночных происшествиях.
– Что там случилось? – нетерпеливо спросил он.
– Долгая история, из тех, которые не хочется вспоминать.
Однако лицо Несокрушима выражало напряженное ожидание, и я, не упоминая о своем участии в событиях, вкратце рассказал, что произошло.
– Все, что тебе нужно знать, – всем руководит Пунит. И, кажется, наш друг полковник Арора все же не участвовал в заговоре, – сказал я. – Его всего лишь посетила идея, что лучше не приговаривать этих двоих к тюремному сроку, а возложить правосудие на слона, который просто раздавит им череп.
– Слона?
Я кивнул:
– Отлично выдрессированного. Даже разбирающегося в человеческой анатомии.
– Это сказки, – не поверил Несокрушим.
– Оказывается, нет. Если верить полковнику, здесь практикуют эту методику веками. Ну, как омлет?
– Что?
– Омлет, – повторил я. – Вкусный?
Он вытаращился на меня как на психа.
– Чили маловато.
Я махнул официантке и заказал омлет и черный кофе.
– Мисс Грант не появлялась?
– Не видел ее, сэр. Надеюсь, она в «Бомонте». – Несокрушим посмотрел на часы.
– Который час?
– Почти восемь. Что делаем теперь, сэр?
Я вытащил из кармана помятую пачку сигарет, предложил ему одну.
– Теперь придется потянуть за единственную ниточку, которая у нас осталась, – ответил я, закуривая. – Отчет Голдинга.
С улицы донесся рев мотора. Выглянув в окно, я увидел подкатившую к зданию красную «альфа-ромео».
Полковник и мой омлет прибыли одновременно, но если бы омлет был таким же холодным, как физиономия полковника, я бы вернул его на кухню.
– Капитан Уиндем, – приветствовал он меня.
– Полковник, – кивнул я, не потрудившись встать. Махнул, указывая на свободный стул. Некоторое время мы сидели молча. Я глубоко затянулся сигаретой, медленно выпустил колечко дыма.
– Полагаю, вы не согласны с моими действиями прошлой ночью, – начал он наконец. – Вы должны понимать, что я не мог не подчиниться приказу Пунита. В противном случае на той колоде оказалась бы моя голова.
– Мне кажется, – сказал я, – что если бы мы прежде допросили их, это принесло бы нам больше пользы.
– Прежде чего, капитан? Прежде чем судить их и позволить вытащить наружу все обстоятельства? Думаете, народ хочет услышать новость о коварстве их юной махарани? А что потом? Приговор и тюремное заключение? Как вы справедливо заметили, по вашим законам мы никого не имеем права казнить, даже виновных в тяжких преступлениях. А на допросах эти люди держатся как фанатики. Тот, с которым вы столкнулись в Калькутте, предпочел застрелиться, лишь бы не отвечать на ваши вопросы. С чего вы решили, будто здесь они поведут себя иначе?
– Они могли что-то знать об исчезновении Голдинга, – сказал я.
Полковник поморщился:
– Вы цепляетесь за соломинку, Уиндем. Пускай наши методы ранят ваши чувства, но не пытайтесь придумывать объяснения, утверждая, что, оставь мы их в живых, это помогло бы вашему расследованию.
