Тусклый свет настольной лампы едва освещал старые стены гостиничного номера. Единственное окно было занавешено так плотно, что не понятно было, день на улице или ночь. Ангел Сна сидел за столом. Он был сосредоточен и лицо его не выражало никаких эмоций.
«Ну что ж, Алина Никольская, пришел наш с Вами день, — подумал он, — мы долго шли к нему, и вот, он наконец настал. Завтра мы оба уйдем в вечность. Вы же сами этого хотели, не правда ли?»
Ангел Сна достал из сумки одноразовый шприц и резиновый жгут. Ловким, привычным движением затянул жгут на правой руке выше локтя и медленно ввел иглу прямо в вену. Кровь густая и ярко красная заполнила внутреннее пространство шприца. Он аккуратно извлек иглу, надел колпачок и, завернув шприц в носовой платок, положил во внутренний карман куртки.
Мысленно Ангел Сна вернулся в то роковое утро, которое поставило крест на его жизни. Предчувствие чего-то плохого не покидало его с того самого момента, когда он, прогуливаясь босиком по мокрой, холодной гальке, наступил на выброшенный кем-то шприц. Море было неспокойным. Волны, одна за одной накатывались на берег и с отчаянием разбивались о прибрежные камни. Казалось, титаны состязаются в силе, и нет предела их мощи. Порывы сильного ветра раскачивали шезлонги, которые послушно подчинялись его силе. Небо было угрожающе серым. Чаек, так ненавистных Ангелу, не было.
«Души умерших предпочитают покой, а души живых жаждут бури,» — усмехнулся он.
Пляж был пуст. Не было людей, кричащих, плюхающихся как тюлени в море, поджаривающих уже и без того, сгоревшие тела на палящем солнце. Ангел Сна любил такую погоду. Он выходил к морю и наслаждался стихией. Преодолевая порывы ветра, он брёл по берегу и размышлял. Нога соскочила с камня, с трудом удерживая равновесие, он тут же почувствовал жгучую боль в ступне. Шприц, вероятно брошенный наркоманами, был с остатками крови, и его игла вошла глубоко. Ангел Сна сел на мокрый и холодный камень, и выдернул его из ноги.
«Уроды! — громко выругался он тогда и подумал, — этот шприц, Случайность или Закономерность для меня?»
Положительный результат анализа на ВИЧ дал ответ на все его вопросы. Ангел Сна проникся ненавистью ко всему миру. Он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. И жизнь обретает совсем иную качественную характеристику, отличную от той, которая была до этого анализа. Смысл жизни, который и так был призрачным, но оставался целью и имел определённый силуэт, стал подобен лопнувшему мыльному пузырю, капли, от которого попали в глаза. Слёзы душили. В голове творился сумбур и хаос. Ухмылка подобная гримасе смерти перекосила лицо. Оно было бледным и страшным.
«Результат положительный. Звучит, как приговор к расстрелу. — пронеслось в его голове, — Положительный — это знак плюс, это увеличение, прибыль, это соединение, это то, что делает единичное общим». Но теперь плюс был другим. Он показался Ангелу Сна крестом на могиле, покосившимся и занесённым снегом.
Пикапер вышел из гостиничного номера, плотно закрыл дверь, сдал портье ключи, и, накинув капюшон, побрёл по протоптанной в снегу тропинке в направлении Старого Города.
Ровно в 18–00 вся команда Льва Валентиновича Прошкина была в полном сборе. Лёва сидел в своём кресле и немного иронично смотрел на своих соратников. Секретарша Марина, волновалась больше всех. Вероятно, роль наживки для поимки Ангела Сна не очень нравилась ей. Но отступать было некуда. Степан елозил на стуле, периодически вскакивал и куда-то звонил. Он был одет подобающим образом и выглядел, как альпинист новичок. Непонятного цвета комбинезон, из многочисленных карманов которого выглядывали фонарики, верёвки и неведомые железки, вязанная черная шапка, именуемая в народе «петушок», но гордо названая Степаном «головной убор спецназа», все говорило о том, что парень настроен нешуточно. Рафик, который приехал на старенькой «копейке», нервно вращал связку ключей на указательном пальце. Для конспирации машину он одолжил у брата своей жены. Знаменитая белая «Приора» Рафика могла испортить всё дело, поэтому она спокойно стояла в гараже. Рафик был невозмутим и горд от мысли, что участвует в таком серьёзном деле. Одежда Рафика не претерпела никаких изменений.
Стёпа срывал с головы Рафика культовую восьмиугольную кепку и пытался напялить на свою кучерявую шевелюру. Рафику это не нравилось. Он восстанавливал статус-кво и недовольно ругался на антихакера на своём языке.
«Ну и банда, — подумал про себя Прошкин, — с такими точно можно в разведку».
Времени оставалось всё меньше, и Лёва приступил к инструкциям, которые заранее расписал для каждого, на отдельном листе бумаги.
