Хоть Мао и нарушил все законы, Шанхай встал на его сторону. Мао своевольничал, но он оставался победителем. Его амбиции говорили о жажде власти, такой необходимой для завоевания Китая, особенно в столь тяжелой ситуации, когда вооруженные силы коммунистов исчислялись всего лишь тысячами, а на стороне националистов были миллионы.
Кроме того, в тот момент в пользу Мао сыграли еще два фактора. На 2 тысячи километров севернее его расположения русские держали под контролем Китайско-Восточную железную дорогу в Маньчжурии, соединявшую Сибирь с Владивостоком через полторы тысячи километров китайской территории. Таким образом, Москва унаследовала от царского режима крупнейшую иностранную собственность в Китае, с территорией более тысячи квадратных километров. Поначалу коммунистическая Россия обещала отказаться от своих заграничных привилегий, но так этого и не сделала[12], и летом 1929 года китайцы захватили дорогу.
Москва сформировала специальную Дальневосточную армию во главе с бывшим главным военным советником Чан Кайши маршалом Блюхером и подготовилась к вторжению в Маньчжурию. Сталин также поставил на обсуждение вопрос об организации восстания в Маньчжурии, а также захвате Харбина, крупнейшего города Северной Маньчжурии, и намеревался учредить «революционную власть». С характерной для него жестокостью, одну из задач Сталин упомянул как маловажную, в скобках: «(погромить помещиков…)» В ноябре 1929 года русские войска начали вторжение и на 125 километров углубились на территорию Маньчжурии.
Москва хотела от китайских коммунистов, чтобы они организовали военно-диверсионное давление. КПК получила приказ «мобилизовать все силы партии и населения для готовности защищать Советский Союз с оружием в руках». Именно в контексте защиты государственных интересов России бросок Мао приобрел особую важность. В письме Чжоу, утверждавшем правоту Мао, указывалось: «Вашей первой и важнейшей задачей является расширение территории ваших партизанских действий… и рост Красной армии…» 9 октября на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) в присутствии Сталина «районы Мао Цзэдуна» (без упоминания имени Чжу) были названы важнейшей областью расширения партизанской войны в связи с железнодорожным кризисом в Маньчжурии.
Была у Москвы и еще одна причина выделить Мао — и связана она была с Троцким, «несчастьем» Сталина, которого он только что изгнал из страны. У Троцкого в Китае имелись немногочисленные, но преданные последователи, и профессор Чэнь Дусю, бывший лидер КПК, которого за два года до описываемых событий сделали козлом отпущения, обвинив в разрыве с Чан Кайши, кажется, тоже склонялся к троцкизму. Кроме того, Чэнь выступал и против поддержки Китайской компартией России в ее борьбе за железную дорогу, заявляя, что «такие действия только убеждают народ, что мы танцуем под звон рублей».
Сталин беспокоился, что Чэнь поддержит троцкизм своим личным авторитетом, а агенты Москвы в Шанхае предупреждали, что Мао, бывший когда-то учеником Чэня, может примкнуть к нему сейчас.
По всем перечисленным причинам русские сделали ставку на Мао и стали оказывать ему поддержку всеми средствами. В течение критических месяцев Маньчжурского кризиса в главном печатном органе ВКП(б), «Правде», было опубликовано не менее четырех статей о Мао, где он именовался уже не иначе как высшим советским званием «вождь» (как и Сталин), чего не удостаивался доселе ни один китайский коммунист, включая номинальных вышестоящих руководителей Мао, таких как генеральный секретарь ЦК КПК.
Когда инструкции Чжоу, предписывающие вернуть Мао на должность, дошли до Чжу Дэ и его товарищей, они подчинились приказу Шанхая и переслали письмо Мао. Сам Мао в тот момент расположился в живописной деревушке не так далеко от города, в изящной двухэтажной вилле с пальмой во дворе. Он наслаждался жизнью, съедая каждый день по килограмму мяса в супе и по целому цыпленку и запивая все это огромным количеством молока (что редкость для китайца). Он мог бы описать свое положение на тот момент по собственной шкале ценностей так: «Я могу много есть и много гадить».
Письмо привело Мао в восторг. Нарушение им партийных законов и саботаж по отношению к товарищам не просто были ему прощены, но, более того, признаны действием заслуживающим награды! Торжествуя, он задержался в деревне еще на месяц, в ожидании, пока давление из Шанхая не вынудит Чжу Дэ прийти к нему на поклон.