В начале 1930 года Мао, которому только что исполнилось тридцать шесть лет, мог с удовлетворением оценивать свои успехи. Партия поставила его руководить самой крупной Красной армией за пределами СССР, и это после того, как он нарушил все правила! Москва и Шанхай явно стараются подкупить его, а значит, он зачем-то им нужен. Из этого положения надо было постараться извлечь как можно больше.
«Куда же я теперь?» — бормотал себе под нос стихотворение Мао, двигаясь верхом на коне по лесным тропам. Ответ на этот вопрос для него самого уже был однозначно решен — навстречу новым завоеваниям конечно же.
После того как Чан Кайши в 1928 году учредил в Нанкине национальное правительство, номинальная власть которого распространялась на весь Китай, он приступил к объединению многочисленных вооруженных формирований, подчинявшихся главам провинций, в единую национальную армию под собственным командованием. Местные военачальники приняли такое начинание в штыки и объединились в союз с целью противостоять Чан Кайши. В результате к 1930 году с обеих сторон насчитывалось по нескольку сотен тысяч солдат. Междоусобица военачальников стала для КПК шансом расширить собственную территорию и увеличить свою армию.
Москва начала обдумывать формирование в Китае коммунистического государства. В марте 1930 года Чжоу Эньлай уехал в Москву с подробным докладом на тему китайской Красной армии, где говорилось, что численность ее составляет 67 тысяч человек в составе 13 вооруженных формирований (называвшихся армиями), занимающих территорию 8 провинций. Самой известной из этих тринадцати была армия Чжу и Мао, численность которой составляла около четверти от общей численности красных войск — благодаря наличию большой территории ее личный состав удалось увеличить до 15 тысяч человек. Главным фактором развития коммунистической армии был контроль над территорией, где можно было бы проводить призыв.
Пока Чжоу Эньлай был в отъезде, главным в Шанхае оставался хунаньский товарищ и бывший подчиненный Мао Ли Лисань. Это был импульсивный активист и страстный сторонник дальнейшего расширения, авторитетный трудовой организатор. Под его руководством был разработан крайне амбициозный план захвата большой территории, включающей такие крупные города, как Наньчан и Чанша, и формирование красного правительства в сердце Китая — в Ухане, на реке Янцзы. Мао было поручено взять Наньчан, столицу Цзянси.
Мао был реалистом. Он понимал, что даже в условиях междоусобной войны среди националистов у Красной армии нет шансов захватить и удержать крупные города. Поэтому сначала он воспринял свою задачу без энтузиазма, но уже через несколько дней воспрянул духом.
В успех предприятия он по-прежнему не верил, но зато увидел возможность использовать планы Шанхая в собственных целях — а именно прибрать к рукам второе по величине подразделение в Красной армии, которое возглавлял Пэн Дэхуай.
Пэн был на пять лет моложе Мао и родился тоже в провинции Хунань, в одной из деревень родного района Мао. Впоследствии он станет первым министром обороны коммунистического Китая и одним из самых смелых и жестких критиков Мао — за что и заплатит долгой и мучительной смертью.
У Пэна были очень выразительные глаза и рот, казалось выражавшие вечную печаль. Он заботился о бедных и обиженных. Его детство, в отличие от детства большинства китайских коммунистов, прошло в бедности, что оставило неизгладимый отпечаток на его личности. После смерти матери Пэна его младший брат, которому исполнилось на тот момент всего восемь месяцев, умер от голода. Десятилетия спустя Пэн писал о своем детстве так: «В разгар зимы, когда другие люди надевали теплую одежду и обувь, мы с братьями ходили как дикари — в соломенных сандалиях на босу ногу и одежде из пальмовых листьев. Когда мне исполнилось десять лет, нам было вообще нечего есть. На Новый год, когда в домах богачей запускали фейерверки, у моей семьи не было ни единого зерна риса. И мы с братом впервые отправились просить милостыню».
Пэн описывал, как падал в голодные обмороки во время походов за милостыней. На следующий день он из гордости отказался идти попрошайничать, и вместо него младших братьев, самому маленькому из которых было три года, повела, ковыляя, бабушка, которой было в ту пору уже за семьдесят. По воспоминаниям Пэна, когда он смотрел, как они уходили по снегу, «острые ножи врезались в его сердце», и он отправился в горы, нарубил там дров и продал их за маленькую пачку соли. Рис, добытый милостыней, он вечером есть отказался, и вся семья плакала.