Когда встреча двух подразделений состоялась 23 августа 1930 года, Мао объявил об официальном слиянии армий в одну, под его собственным командованием. Пэну же была оставлена лишь должность помощника военного командира в подчинении у ЧжуДэ. Перед Шанхаем и Москвой Мао попытался замаскировать свои действия тем, что якобы слияние армий было необходимо для повторной атаки Чанша — против чего возражали и Пэн и ЧжуДэ, понимая, что шансов на успех у такого предприятия нет, поскольку эффект внезапности, позволивший Пэну один раз уже занять город, утерян.
Но Мао продолжал настаивать, убеждая Шанхай, что объединенная таким образом армия легко сможет «занять Чанша… за ним — Ухань… что послужит толчком к всекитайскому восстанию». Мао очень старался ввести Шанхай в заблуждение, уверяя, что захват Уханя неминуем, а вместе с ним и учреждение коммунистического правительства. «Пожалуйста, пусть Центр отдаст приказ захватить Ухань, — писал Мао в своей привычно подхалимской манере, — и начать подготовку к формированию правительства…» На самом деле Мао, конечно, не собирался и близко подходить ни к какому Уханю.
Понимал Мао, что и Чанша ему не взять. Однако, в целях укрепления власти над армией Пэна, приказ о штурме Чанша все же был отдан. В результате, как гласил доклад в Москву, имели место «тяжелые потери». Естественно, несли эти потери в первую очередь подразделения Пэна, поскольку свои части непосредственно на штурм Чанша Мао не бросал, в то время как Пэн честно выполнял приказ. Гайлис, начальник второго отдела Разведупра, находясь в Китае, писал в Москву, что Мао просто «смотрел».
Три недели спустя Мао решил снять осаду города, но при этом настоял на том, чтобы армия Пэна отправилась вместе с ним. Офицеры Пэна воспротивились такому решению, и некоторые попытались увести свои подразделения (китайская Красная армия, как и все остальные китайские армии того времени, сильно отличалась от современных армий, где приказы принято выполнять без обсуждения). Мао устроил им кровавую бойню.
Осада Чанша, разумеется, попала на первые полосы всех газет, и Мао в очередной раз упрочил свою репутацию. В день начала осады, 23 августа 1930 года, он провозгласил Всекитайский революционный комитет, как орган, в подчинении которого должны находиться все коммунистические армии, правительства и партийные отделения, а себя назначил председателем этого комитета. Мао позаботился о том, чтобы известить о провозглашении комитета всю прессу.
За два месяца до того, 25 июня, Мао уже выпустил два пресс-релиза, где огласил свою новую должность. Ни одна газета их не опубликовала, а реакцией Шанхая было назначение на должность председателя номинального генерального секретаря ЦК КПК Сян Чжунфа. Теперь же Мао снова занялся самозванством, через голову Сян Чжунфа и вопреки решению Шанхая.
И опять он не понес за это никакого наказания. Новой советской республике, которую Москва решила учредить в Китае, требовались жадные до власти лидеры, а Мао был самым жадным из всех. 20 сентября он был восстановлен в своей должности кандидата в члены Политбюро, что открыло ему дорогу к занятию высших постов в будущей коммунистической республике. Москва отказалась от идеи провозглашения такой республики в Ухане и приказала, чтобы она была провозглашена на «самой большой уверенно контролируемой Красной армией территории» — то есть в коммунистической Цзянси[13].
Вина за поражение и тяжелые потери, понесенные в ходе осады Чанша, была возложена на импульсивного Ли Лисаня. Он заявил русским, что послать войска на помощь китайским красным силам — их «интернациональный долг». Во время прошлогоднего вторжения русских в Маньчжурию он охотно призывал китайских красных «защищать Советский Союз с оружием в руках». Сейчас же он заявил, что пришло время Москве ответить взаимностью, чем рассердил Сталина, который решил, что Лисань хочет таким образом втянуть его в войну с Японией. Вдобавок гнев Сталина на Лисаня был вызван еще и тем, что последний утверждал, что аннексированная Советской Россией у Китая Внешняя Монголия должна стать частью советского Китая. 25 августа Коминтерн обвинил Лисаня во «враждебности к большевизму и враждебности к Коминтерну», и в октябре пришло письмо, вызывавшее его в Москву. Там Сталин сделал его козлом отпущения за все промахи и неоднократно призывал его к самокритике[14]. Так Лисань и вошел во все учебники как виновник всех потерь и неудач красных в начале 30-х годов. В списке тех потерь важнейшее место занимают потери, понесенные при осаде Чанша, которые на самом деле полностью на совести единолично принявшего решение об этой операции Мао.
Стремление Мао к власти принесло несчастье и его семье. В 1930 году, когда Мао осадил Чанша, его бывшая жена Кайхуэй с тремя сыновьями по-прежнему жила на окраине этого города. Ровно три года назад Мао бросил их, отправившись якобы на поднятие восстания «Осеннего урожая», а фактически — на захват своего первого вооруженного формирования. Не прошло и четырех месяцев, как у него уже была другая жена.