Это было очень опасное время для Мао. Он не мог не заметить, что за прошедший год его образ в Москве заметно потускнел, а в годовщину большевистской революции в печати появилась критика КПК. Соучастие Мао в похищении Чан Кайши заставило Сталина начать относиться к нему с подозрением. Сталин действительно подозревал, что Мао может быть «японским агентом». Официальные представители Коминтерна, имевшие дело с Мао, были арестованы и допрошены под пытками. Глава разведки Коминтерна Осип Пятницкий был одним из них[61], и в апреле 1938 года он назвал Мао заговорщиком из подозрительной «группы Бухарина». Бывший глава Коминтерна Бухарин обвинялся в шпионаже в пользу Японии.
В досье на Мао входило обвинение его в том, что он является «лидером движения троцкизма в самом сердце КПК» — обвинение вдвойне страшное, поскольку китайских троцкистов причисляли к японским шпионам. Бывший суперагент Москвы в Китае Борис Мельников был обвинен в том, что завербовал Мао, а затем перешел на сторону японцев вместе с другими лидерами КПК. Сталин велел привезти Мельникова в Кремль для личного допроса, и наказание было отложено на восемь месяцев, пока агента с пристрастием допрашивали насчет КПК. Именно в этот период было казнено множество бывших советских агентов в Китае по обвинению в шпионаже в пользу Японии. Судьба Мао висела на волоске.
Одним из тех, кто стремился воспользоваться уязвимостью Мао, был Чжан Готао. Он встретился с Мао в июне 1935 года во время Великого похода, имея армию в 80 тысяч человек против потрепанных 10 тысяч, которыми располагал Мао. У Готао были все основания претендовать на роль лидера КПК. Однако на протяжении следующих месяцев Мао методично проводил подрывную работу, направленную против его армии, и завладел дорогой на север, чтобы соединиться с русскими, оставив Готао чахнуть на тибетской границе. К тому времени, как Готао в октябре 1936 года добрался до штаб-квартиры партии, расположенной на севере провинции Шэньси, его армия утратила половину своей силы, и он стал младшим партнером. Но даже при этом Мао был вынужден принимать меры к дальнейшему ослаблению Готао, потому что армия последнего оставалась в два раза большей, чем армия Мао, и он продолжал быть его потенциальным соперником.
В том же месяце, когда Мао попытался открыть путь к русским запасам оружия у границы Внешней Монголии, он выбрал закаленные в боях отряды Готао для прорыва через позиции националистических сил, блокировавших дорогу. Когда эта операция потерпела неудачу, 21 800 бойцов Готао — половина его армии — оказались отрезанными на дальней стороне Хуанхэ. Тогда у Москвы появилась идея, что КПК может получить оружие в другом районе, контролируемом Советским Союзом, — Синьцзяне. Миссия была безнадежной, поскольку для ее осуществления было необходимо преодолеть более 1500 километров по необитаемой пустыне и территории, занятой антикоммунистической мусульманской армией. Но Мао ухватился за эту идею и отправил на выполнение обреченной на неудачу миссии оказавшиеся в затруднительном положении отряды Готао. Это воинское подразделение получило название «Западный контингент».
Мао сумел сделать предприятие еще более бесполезным, отдавая один за другим противоречивые приказы, направляя Контингент из одной дьявольской передряги в другую, из одного сражения в другое, еще более тяжелое. Его командир с горечью отмечал, что получаемые им из Яньаня задания «уклончивы и переменчивы». Когда Контингент в начале февраля 1937 года прислал сообщение из центра пустыни о том, что не в состоянии больше ни держаться, ни двигаться вперед, и попросил разрешения идти в Яньань, Мао приказал оставаться на месте и «сражаться до последнего бойца, до последней капли крови».
К середине марта Контингент, некогда бывший хребтом армии Готао, был практически уничтожен. Попавшие в плен приняли страшную смерть. После одного особенно тяжелого сражения на западе Ганьсу более тысячи человек были похоронены заживо. Перед уничтожением ничего не подозревающих пленных фотографировали. Две тысячи женщин подверглись насилию, некоторых пытали и убили, других продали в рабство на местных рынках. Из 21 800 мужчин и женщин, вышедших в поход, только около 400 человек в конце концов добрались до Синьцзяна. Произошло это в самом конце апреля 1938 года. Люди были скорее мертвы, чем живы.
Уничтожение этой силы позволило Мао захлопнуть крышку гроба Готао. Мао превратил соперника, находившегося в Яньане, в козла отпущения, заявив, что Контингент следовал «линии Чжан Готао». Но Москва отказалась поддержать попытку Мао вышвырнуть Готао из Политбюро. И тем не менее Готао был осужден перед строем своих офицеров.
Мао покончил не только с политическим будущим Готао, но и с остатками Западного контингента, которым в конце концов удалось добраться до Яньаня. Один из офицеров Мао описал, как это было:
