«Когда они, спасаясь от преследования, попали на нашу территорию, мы сначала поприветствовали их и приняли у них оружие. Потом мы им сказали:
— Товарищи, вам пришлось много пережить. Вас переводят в тыл, чтобы вы могли хорошо отдохнуть.
Мы партиями отводили этих ублюдков в долину, где и похоронили заживо.
Хоронить их было очень забавно. Сначала мы сказали:
— Товарищи, копайте ямы, мы хотим похоронить заживо войска националистов.
Они с энтузиазмом принялись за дело и начали выбрасывать лопатами землю, утирая пот с лиц. Когда они закончили, мы столкнули их в ямы. Сначала они решили, что мы так шутим. Когда же мы начали забрасывать их землей, они стали кричать:
— Товарищи, мы же не националисты!
— Ублюдки, — отвечали мы. — Нам все равно, националисты вы или нет. Мы хотим, чтобы вы умерли, и вы умрете…
На это обреченные возразили:
— Мы не верим, что таков был приказ партии.
Рассказчик возмутился:
— Что? Нам приказал это сделать командир полка! А он сказал, что это был приказ товарища Гао Гана [местный коммунистический лидер], который, в свою очередь, выполнял приказ председателя Мао. Мы признаем только власть председателя Мао. Что председатель Мао прикажет, то мы и делаем».
Сам Готао, как он писал позже, подвергся многочисленным «мучениям… изобретенным Мао». Он был выброшен из своего дома секретарем Мао, чтобы председатель мог его занять, а его ординарец был арестован. Мао даже подверг издевательствам юного сына Готао, которому дали роль главного троцкиста Чжан Мутао в школьной пьесе. Готао описывал, как прибыл в школу и обнаружил, что группа людей насмехается над его сыном.
«Мао Цзэдун тоже был там — развлекался. Он злобно захохотал:
— Сыну Чжан Готао очень подходит роль Чжан Мутао…
Я сорвал маску, которую носил мой сын, и повел его прочь со сцены. В ярости я воскликнул:
— Варвары! Вы хуже зверей!»
К весне 1938 года Готао дошел до предела. Это произошло как раз в тот момент, когда позиции самого Мао были необычайно слабыми, поскольку он не подчинился приказам Москвы вступить в боевые действия с Японией. Готао усмотрел шанс объединиться с Ван Мином, представлявшим точку зрения Москвы. В это время Ван Мин находился в Ухане вместе с Чжоу Эньлаем и Бо Гу. 4 апреля, в качестве председателя Пограничного района, Готао покинул Яньань для проведения совместной церемонии националистов и КПК на могиле мифического Желтого императора, расположенной за пределами базовой территории. После церемонии он направился в Сиань, а оттуда — в Ухань, чтобы повидать Ван Мина и его коллег.
Это была редчайшая возможность — находиться вместе с большинством ядра лидеров партии, несогласных с Мао, и в то же время вне Яньаня и, таким образом, далеко от цепких когтей Мао. Сян Ин, самый яростный критик Мао и глава Н4А, находился возле Уханя. Содержание дружеских бесед Готао в Ухане — это один из самых тщательно охраняемых секретов КПК. Почти наверняка Готао настаивал на организации оппозиции Мао. Из Яньаня позднее доложили Москве, что Готао, находясь в Ухане, «пытался сломить единство партии». Однако тот отбыл с пустыми руками, возможно из-за опасений уханьского трио, что Москва не одобрит смену Мао. Пока Готао предавался отчаянию, Ван Мин чувствовал себя увереннее, чем когда-либо, и ему, вероятнее всего, было трудно оценить, что большинство решений Мао маскировали его яростное стремление пробиться обратно к власти.
Переговоры продолжались около недели. Когда Готао осознал, что этим путем он ни к чему не придет, он решил покинуть партию и присоединиться к националистам, что и сделал 17 апреля. Уханьское трио отпустило его. Тогда он написал своей беременной жене, оставленной им в Яньане вместе с двенадцатилетним сыном, и попросил присоединиться к нему. Мао задерживал их в течение двух месяцев, желая убедиться, что Готао не нанесет слишком большого ущерба, и только тогда позволил уехать. Когда жена Готао прибыла в Ухань, Чжоу Эньлай посоветовал ей сказать мужу, чтобы он «не сжигал мосты, соединяющие его с партией». Готао запомнил этот совет. Он когда-то был главой военного отдела КПК, отвечавшего за внедрение агентов высокого уровня в военные подразделения националистов, но никогда не открыл им ни одного имени. В действительности он делал для них немного, и они были в нем разочарованы. Совершенно очевидно, Готао знал множество секретов, однако не проболтался. Признаком того, что он продолжал держать язык за зубами, был тот факт, что после его бегства с материка, накануне завоевания Китая Мао, в середине 1950-х одному из его сыновей было позволено учиться в университете в Кантоне. Готао пережил Мао и умер в Торонто (Канада) в 1979 году в возрасте восьмидесяти двух лет, годом раньше приняв христианство.
