Возможно, нет ничего неразумного или предосудительного в том, что высший руководитель государства наслаждается виллами и другими предметами роскоши, но Мао ублажал себя в то время, когда других казнили за присвоение малой толики того, что он просто прожигал. Причем он наслаждался комфортом и немыслимыми для китайцев удобствами в то время, когда проповедовал воздержание, а себя представлял «слугой народа». Такие двойные стандарты были продиктованы невиданным, свойственным одному Мао цинизмом.
Ни в одной сфере обыденной жизни эти двойные стандарты не проявились с большей силой, чем в сфере сексуальной. Мао требовал от своих подданных поистине пуританского самоограничения. Супружеские пары разлучались, мужья и жены посылались на работу в противоположные концы Китая, и им разрешалось быть вместе в течение всего двенадцати дней в году. Таким образом миллионы людей были обречены на вынужденное воздержание в течение многих месяцев. Попытки неестественным способом снять сексуальное напряжение, если о них узнавали, служили поводом для унижений и издевательств. Одного патриотически настроенного китайца, вернувшегося «на родину», заставили повесить над кроватью в спальне оскорбительную надпись с самокритикой в связи с онанизмом.
И при всем том сам Мао имел возможность за непроницаемой завесой секретности исполнять любой свой сексуальный каприз. 9 июля 1953 года армии было приказано отбирать молодых женщин из артистических бригад и отправлять их в особые подразделения «преторианской гвардии» Мао. Все, кто этим занимался, знали, что основное предназначение этих женщин — быть сексуальными партнершами Мао. Командующий армией Пэн Дэхуай называл это «отбором императорских наложниц» — высказывание это дорого стоило ему впоследствии. Но возражения Пэна не подействовали на Мао — все больше армейских артистических бригад превращались в своднические агентства. Кроме певиц и танцовщиц, в эту группу женщин отбирали медсестер и горничных — на виллах постоянно жили эти женщины, среди которых Мао всегда мог выбрать для сексуальных утех приглянувшуюся ему красотку.
Некоторые из этих женщин, так же как обслуживающий персонал и родственники, получали от Мао пособие. Суммы эти были жалкими подачками, но Мао лично следил за размерами даже этих выплат. Мао знал счет деньгам и всегда лично контролировал свои домашние расходы, просматривая счета своими маленькими крестьянскими глазками.
Расходы на содержание Мао покрывались секретным персональным «специальным счетом». На этом счете накапливались деньги, полученные за написанные им сочинения. Превыше всех своих привилегий он ставил возможность заставить все население Китая читать свои шедевры, в то же время не разрешая публиковать произведения других писателей. Был момент, когда на этом счете скопилось больше 2 миллионов юаней — астрономическая сумма. Чтобы показать стоимость этих денег, скажем, что люди из обслуживающего персонала Мао получали приблизительно по 400 юаней в год. Не в самые плохие годы доход крестьянина в денежном исчислении не превышал нескольких юаней. Даже привилегированные китайцы имели сбережения не больше нескольких сот юаней.
Мао стал единственным миллионером в созданном им маоистском Китае.
Еще до прихода к власти в Китае Мао задумался о более широком поле деятельности и начал воплощать свой замысел в жизнь, как только замаячила победа в гражданской войне.
Мао надеялся повторить небывалый для коммунистического лагеря успех пропагандистской кампании, проведенной посредством книги «Красная звезда над Китаем», автором которой являлся Эдгар Сноу. Однако Москва наложила на Сноу запрет, и Мао пришлось прибегнуть к помощи малоизвестной американской журналистки Анны Луизы Стронг, которая не только не обладала таким серьезным влиянием, как Сноу, но и воспринималась всеми кем-то вроде прислуги.
В 1947 году для возбуждения интереса к себе Мао отправил Анну Луизу Стронг в мировое турне. Журналистку снабдили документами, которые по указанию Мао она должна была передать «коммунистическим партиям мира». Мао особенно настаивал на том, чтобы она «показала их партийным лидерам в США и Восточной Европе», многозначительно добавив, что, «по его мнению, брать их в Москву необходимости нет»[99].
