В конце концов выяснилось, что чиновников, которым можно было бы прилепить ярлык «большого тигра», оказалось не слишком много, но Мао достиг своей цели — посеял страх. Отныне мало кто осмеливался воровать казенные деньги.
Что же касается второй мишени кампании, растрат, то здесь кампания скорее привела к потерям, нежели к выигрышу. Заставляя квалифицированных служащих и технический персонал присутствовать на тянувшихся бесконечной многомесячной чередой митингах, коммунисты лишили экономику нужных ей кадров. 14 февраля 1952 года из Тяньцзиня докладывали, что объем торговли уменьшился наполовину, банки прекратили предоставлять кредиты, а частные бизнесмены не осмеливаются покупать товары. Промышленное производство падало, снизились налоговые поступления, надвигался экономический спад. В Маньчжурии промышленное производство уменьшилось вдвое. В действительности сама репрессивная система была главным источником растрат. Один бельгийский священник подсчитал, что его допрашивали — без всякого результата — более 3 тысяч часов в течение трех лет. В допросах принимали участие не меньше трех-четырех человек, занятых полный рабочий день (что составило не меньше 10 тысяч человеко-часов), не говоря уже о громадном расходе дефицитной бумаги.
В январе 1952 года, вскоре после того, как началась кампания «Три анти-», Мао приказал развернуть параллельно ей еще одну кампанию, названную «Пять анти-». На этот раз на прицеле оказались: взяточники, лица, уклонявшиеся от налогов, расхитители государственной собственности, мошенники и похитители экономической информации. Кампания была направлена против частных бизнесменов, чья собственность еще не была конфискована и которых запугиванием решили отучить от дачи взяток и уклонения от налогов. Один из высокопоставленных чиновников того времени оценивает число самоубийств в тот период цифрой 200–300 тысяч человек. В Шанхае так много людей кончали с собой, бросившись из окна небоскреба, что в народе их прозвали «парашютистами». Один очевидец удивлялся: почему люди выбрасываются из окон вместо того, чтобы прыгнуть с моста в реку? Он сам решил, что тем самым самоубийцы хотели обезопасить свои семьи: «Если вы прыгнете в реку Хуанпу и вас выловят, то коммунисты не получат труп, а вас обвинят в том, что вы хотели бежать в Гонконг, и от этого пострадает ваша семья. Поэтому самое лучшее — это действительно выброситься из окна на улицу».
К маю 1953 года, когда Мао довел свои кампании до конца, он добился того, чего хотел, а именно запугал людей до такой степени, что они действительно перестали зариться на государственные деньги. Коммунистическое руководство на самом деле не стало коррумпированным, в том смысле, что оно не брало взяток, но зато ему были предоставлены права на привилегированный жизненный уровень. Эти привилегии были до мелочей регламентированы в зависимости от положения, занимаемого в коммунистической иерархии.
Сам Мао обычным способом не расхищал государственные деньги, как более мелкие диктаторы, которые держат свои личные счета в швейцарских банках. Но так было просто потому, что Мао не приходилось опасаться потери власти. Он позаботился о том, чтобы такой черный день в его жизни никогда не наступил. Он не расхищал, он просто обращался с государственными деньгами как со своими собственными и использовал их как хотел, невзирая на нужды населения и преследуя каждого, кто считал, что расходовать деньги можно было бы и по-другому. Что касается личного образа жизни Мао, то он вел поистине королевскую жизнь и очень недешево обходился государственной казне. Это коррумпированное поведение проявилось сразу же после того, как Мао покорил Китай.
Мао жил за непроницаемой стеной секретности, поэтому очень немногие знали о его образе жизни и о его окружении. Никто не знал точно, где он живет и где в данный момент находится (он редко появлялся на публике). Даже своему ближайшему окружению он не давал очевидных свидетельств своей роскошной жизни. У него не было тяги к внешней роскоши, он не стремился обладать вещами, которые обычно связывают с роскошью, — например, золотые краны в ванной, антиквариат, картины, обширный гардероб, изящная мебель. Но это не означает, что он как-то ограничивал себя в желаниях. В действительности Мао ежедневно и ежечасно потакал каждому своему капризу.
