Сначала очередная отсрочка разгневала Мао. Его секретарь помнит, как он бросил телеграмму на стол со словами: «Ну и пусть!» Однако, поразмыслив, Мао понял, что Сталин действительно высоко его ценит, и 17 января ответил, что «мы очень приветствуем» посланника. Сталин раньше никогда не отправлял членов Политбюро в военную зону навестить коммунистическую партию, вовлеченную в гражданскую войну с правительством, поддерживавшим с Москвой дипломатические отношения.
Посланником Сталина стал его давний доверенный человек, Анастас Микоян. 30 января 1949 года он прибыл в штаб-квартиру Мао в Сибайпо с двумя специалистами по обезвреживанию бомб замедленного действия и подслушивающей аппаратуре. Как доложил Микоян, Мао был чрезвычайно доволен и благодарил товарища Сталина за заботу. С Микояном приехал и бывший министр путей сообщения Иван Ковалев, прежде занимавшийся ремонтом железных дорог в Маньчжурии, а ныне личный связной Сталина с Мао.
На следующий день после приезда Микояна правительство Гоминьдана переехало из Нанкина в Кантон. Из всего дипломатического корпуса его сопровождал лишь советский посол Рощин. Демонстрируя свое самомнение и уязвленное самолюбие, Мао не встретился с Микояном ни 1, ни 2 февраля 1949 года, а за объяснениями отправил Чжоу Эньлая. Отзываясь о произошедшем как о чем-то «вполне естественном», Микоян сказал, что это «не нанесет ущерб нашему общему делу, а, наоборот, облегчит его»[100]. Мао не успокоился, и Сталин это знал. Вскоре Сталин попытался объяснить человеку номер два в окружении Мао, Лю Шаоци, что подобный шаг был предпринят в целях сбора информации. Объяснения Мао не удовлетворили, и он излил свое неудовольствие на Рощина, когда Сталин назначил того первым советским послом при правительстве Мао. Во время первого официального обеда, который Рощин дал китайскому Политбюро, Мао за весь вечер не вымолвил ни слова, выказывая, по словам одного из советских дипломатов, «насмешливо-равнодушное отношение».
На время визита Микояна Мао обуздал свой гнев и, к удивлению посланника, не выражал недовольства по поводу договора 1945 года, подписанного Чан Кайши и предоставившего СССР экстерриториальные концессии; он даже зашел столь далеко, что назвал договор «патриотическим». Мао хотел добиться от Сталина многого. Его список начинался с просьбы займа в 300 миллионов американских долларов — исключительно для военных нужд — и продолжался длинным перечнем вооружений, включая тяжелые танки и зенитные орудия. Кроме того, ему нужны были военные советники для реорганизации армии. Еще более важной представлялась долговременная помощь в строительстве заводов для производства собственных самолетов, танков и другого тяжелого вооружения. Помощь Сталина была необходима Мао для того, чтобы превратить Китай в мощную военную державу.
Сталин недавно исключил югославского лидера Тито из коммунистического лагеря. Тито оказался слишком независимым и стремился к созданию собственной сферы влияния. В более раннем послании Сталину Мао ссылался на опыт Тито и, по-видимому, собирался использовать как возможную модель развития не только СССР, но и Югославию, за что и получил должный отпор. Теперь же Мао верно оценил ситуацию и одобрил критику, с коей Сталин обрушился на югославский национализм. Таким образом Мао пытался уверить Сталина в том, что ни в коем случае не станет новым Тито.
Мао не преминул также в разговоре с Микояном заявить, что считает себя подчиненным Сталина. Произнося тост за здоровье Сталина, Мао подчеркнул, что Сталин учитель китайского народа и народов всего мира. Микоян доложил Сталину: «Мао Цзэдун упорствовал, заявлял, что ждет указаний и руководства от нашего ЦК, так как у него еще мало опыта, нарочито принижал свою роль, свое значение, как руководителя и как теоретика партии, говорил, что он только ученик Сталина, что не придает значения своим теоретическим работам, так как ничего нового в марксизм он не внес и проч.». Проницательный Микоян не принял уверения Мао за чистую монету. Как сказал он Сталину: «Это, я думаю, восточная манера проявления скромности, но это не соответствует тому, что на деле Мао Цзэдун собой представляет и что он о себе думает».
Действительно, когда Микоян поднял вопрос о «координации действий между коммунистическими партиями азиатских стран», Мао представил собственный план создания азиатского Коминформа, приступить к которому он предполагал сразу же после завершения своего завоевания Китая. Мао хотел, чтобы группа состояла из нескольких партий, и для начала внес в список Корею, Индокитай и Филиппины.
Тогда Микоян изложил предложение Сталина, которое ограничивало Мао непосредственными задворками Китая: Мао должен стать «во главе» бюро партий Восточной Азии, состоявшее на ранней стадии только из трех стран: Китая, Японии и Кореи, «в последующем постепенно можно вовлечь и другие компартии».
