Однако Мао не испугался откровенных угроз Сталина и готовился к более важному для себя делу: первой международной встрече коммунистов в своей новой столице Пекине. Эта широкомасштабная профсоюзная конференция должна была вывести Мао на международную арену, поскольку охватывала не только всю Азию, но и Австралию, передовой капиталистический континент. Огромное политическое значение она имела именно как международная встреча коммунистических партий, а не профсоюзная конференция. Сталин подумывал сорвать мероприятие или перенести его в другое место, но Мао через Лю настаивал на проведении конференции в Китае в назначенное время. Лю пообещал, что никакой организационной работы проводиться не будет, имея в виду, что Мао не станет пытаться использовать конференцию для создания собственной международной сети.
Мао пришел к власти 1 октября 1949 года, а конференция открылась 16 ноября. В своей программной речи Лю объявил о «пути Мао Цзэдуна», ни разу не обмолвившись ни о Сталине, ни о советской модели. Темой конференции был захват власти во всей Азии через «путь Мао Цзэдуна», и более того: «Путь, по которому прошел китайский народ, — это путь, по которому должны пройти народы многих колониальных и полуколониальных регионов…» Лю был категоричен: «В таких регионах революционным народам не избежать [этого] пути… [и] они совершили бы огромную ошибку, если бы пошли другим путем. Вооруженная борьба, — сказал он, — должна быть основной формой борьбы».
Это уже были не шутки, а последующие события продемонстрировали, как далеко продвинулся Мао. Когда русский делегат назвал речь Лю «крайне левой», Сталин объявил собственного представителя перебежчиком. Злополучный делегат, Леонид Соловьев, вынужденно признал свою ошибку на встрече под председательством Мао. Впервые в жизни высокопоставленный русский приносил Мао извинения в присутствии его соратников. Мао даже великодушно попросил Сталина «простить» Соловьева.
Осмелев еще больше, Мао нарушил свое обязательство не проводить на конференции никаких организационных мероприятий. 23 ноября 1949 года Лю Шаоци объявил об организации в Пекине Контактного бюро, через которое все страны-участницы «смогут осуществлять связь». Мао создавал организацию, с помощью которой мог отдавать приказы «красным» иностранцам, и Сталин промолчал.
Мао понимал, что Хозяин не стерпит оскорбления и какое-то наказание непременно последует, но теперь он владел Китаем, а с ним и четвертью населения земного шара. Он значительно усилил коммунистический лагерь, как количественно, так и в политическом отношении. Сталин уже не мог позволить себе лишить его власти, и Мао намеревался вынудить Сталина помогать ему в осуществлении его честолюбивых замыслов мирового масштаба.
Главное требование Мао состояло в том, чтобы Сталин помог ему построить военную машину мирового класса и превратить Китай в мировую державу. И дело было не в количестве предоставленного Сталиным оружия, а в технологиях и инфраструктуре для производства вооружения в Китае. В то время китайские военные заводы могли производить лишь стрелковое оружие. Для достижения желаемых темпов роста — больших, чем у Японии, в XIX веке построившей военную индустрию с нуля, — Мао не мог обойтись без иностранной помощи. И Сталин был не просто лучшим выбором Мао; он был его единственно возможным вариантом. Недавно началась холодная война. Запад никоим образом не мог помочь ему в достижении его целей без смены сути его режима, а это даже не обсуждалось.
Однако у Мао была проблема: предстояло убедить Сталина в том, что его честолюбивые замыслы не идут вразрез с планами Сталина и сам он вполне управляем. Поэтому он преувеличенно демонстрировал свою преданность, щедро расточал похвалы Сталину перед его высокопоставленным посланником Микояном и ломал комедию перед его связным Ковалевым. Последний докладывал Сталину, что Мао как-то подпрыгнул, вскинул руки и трижды выкрикнул: «Пусть Сталин живет десять тысяч лет». Кроме пустословия Мао предложил и нечто очень существенное — порвать связи Китая с Западом. «Мы были бы рады, если бы все посольства капиталистических стран убрались из Китая навсегда», — сказал Мао Ковалеву.
