Сталин пошел на некоторые уступки и одновременно намекнул Мао, что не следует давить слишком сильно. Через день после этого разговора Сталин прислал телеграмму с категоричным требованием: Микоян должен приказать Мао арестовать некоего Сиднея Риттенберга, американца, работающего с КПК, «как шпиона». Сталин обнаружил связь Риттенберга с Анной Луизой Стронг, американкой, которую Мао послал за границу рекламировать себя. По мнению Сталина, и Стронг была американской шпионкой. (Микоян сказал, что Сталин еще раньше дал ему особый приказ проверить окружение руководства Китайской коммунистической партии на наличие американских и британских шпионов.) Риттенберга своевременно арестовали.
Тогда же Анна Луиза Стронг, получив отказ в китайской визе, застряла в Москве. 13 февраля, на следующий день после того, как Микоян вернулся в Москву и встретился со Сталиным, ее бросили в Лубянскую тюрьму. Самым необычным было то, что на следующий день о ее аресте по обвинению в «шпионаже» написали в газете «Правда». Мао и другие коммунистические режимы получили недвусмысленное предупреждение. Стронг вскоре депортировали, и она написала представителю КПК: «Пожалуйста, передайте председателю Мао… что, насколько я знаю, русские обвинили меня в «шпионаже» из-за моих слишком настойчивых поисков возможностей попасть в Китай».
Одним из московских знакомцев Стронг был Михаил Бородин, главный агент Сталина в Китае в 1920-х годах. Он пытался помочь Анне Луизе опубликовать ее книгу о Мао в России. Через две недели после ареста Стронг Бородина тоже арестовали и подвергли пыткам, добиваясь информации о Мао.
Хотя все эти аресты, несомненно, проводились как предупреждение китайскому лидеру, он сохранял спокойствие. Сталин словно говорил: не лезь в Америку и Европу, однако Микоян уже пообещал ему Восточную Азию, то есть сферы влияния практически обозначились. А потому на предпобедном пленуме ЦК коммунистической партии 13 марта 1949 года Мао радостно рассуждал на эту тему.
На этом пленуме давний конкурент Ван Мин, к тому времени признавший свое поражение и подлизывавшийся к Мао, заявил, что мысли Мао — «развитие марксизма-ленинизма в колониальных и полуколониальных странах». Не в Восточной Азии или просто Азии, а во всех «колониальных и полуколониальных странах».
Ван Мин произнес вслух то, о чем думал Мао, и Мао пришел в такой восторг, что позволил себе зайти весьма далеко: «Слова товарища Ван Мина намекают на разделение «рынка». Колониальные и полуколониальные страны занимают очень большую часть земного шара. Когда они подпадут под наше влияние, не будет ли это означать, что Сталин контролирует лишь развитые промышленные регионы, а [остальной мир] окажется под нашим контролем?..» Сохраняя царственное «мы», Мао продолжал: «…мы говорим, что колониальные и полуколониальные страны принадлежат нам. Но что, если одна из них не станет покупать наши товары, а обратится напрямую к Москве?.. Конечно, не будем торопиться и упиваться мечтами; разберемся сначала с Китаем».
Мао начал мечтать о разделе мира со Сталиным.
Сталин явно решил, что, если позволит Мао управлять даже ограниченной частью планеты, его собственная власть будет подорвана. Поэтому, когда Лю Шаоци тем летом посетил СССР и аккуратно спросил Сталина, может ли Китай присоединиться к Коминформу, он в полной мере прочувствовал хитрость Хозяина. «Думаю, в этом нет необходимости, — ответил Сталин. — Китаю следует организовать союз коммунистических партий Восточной Азии». Однако за этим вроде бы подтверждением прежнего предложения немедленно последовало: «Поскольку СССР — страна, расположенная как в Европе, так и в Азии, мы будем участвовать в этом союзе». Хозяин вовсе не собирался сдавать свои позиции.
Сталин снова послал Мао строгое предупреждение, арестовав целый ряд агентов, прежде работавших в Китае. За время московского визита Лю многие из ключевых агентов, работавших с Мао, последовали за Бородиным в пыточные камеры; врача Мао, сотрудника ГРУ Орлова жестоко пытал сам глава МГБ Виктор Абакумов. Орлова обвинили в связях с «американским и японским шпионом» Мао. Об аресте Орлова сообщили Мао, когда русские обратились к Ши Чжэ, переводчику и помощнику Мао, и попросили сообщить сведения об Орлове. Всеми этими действиями Сталин готовил почву для того, чтобы в подходящий момент объявить Мао шпионом или пособником Тито[101].
