Лю срочно требовалось оправдаться, поэтому он написал записку второму человеку в стране после Сталина Георгию Маленкову с объяснением, что он не генеральный секретарь и что Коммунистической партией Китая «всецело руководит товарищ Мао Цзэдун, председатель». Мудро рассудив, что паниковать не стоит, он не стал посылать неистовых извинений домой, Мао. После съезда Лю остался в Москве на запланированные переговоры с азиатскими коммунистическими лидерами, включая Хо Ши Мина. Лю и Хо обсуждали со Сталиным не только дела Вьетнама, но также Японии и Индонезии. Сталин задержал Лю в России на несколько месяцев, вплоть до января 1953 года, ради встреч с людьми, которые занимали первую строчку в списке Мао, — с индонезийцами. В ночь с 6 на 7 января 1953 года Лю, Сталин и главный агент России в Индонезии наконец провели необычайно длинную встречу с лидерами индонезийских коммунистов Айдитом и Ньото для обсуждения «перехода» индонезийской партии под крыло Пекина. Айдит отпраздновал эту встречу, выйдя на мороз и затеяв игру в снежки, не допуская и мысли о том, что меньше чем через десять лет, в 1965 году, опека Мао приведет его и Ньото и сотни тысяч их последователей к жестокой и преждевременной смерти.
Встретившись с индонезийцами, Лю в тот же день отправился домой. В общей сложности он провел в России три месяца. Мао ничего не мог поделать с проделками Сталина, направленными на то, чтобы раздразнить его и возбудить его подозрения, не мог и излить свой гнев на Лю, так как это сыграло бы на руку Сталину. Однако он косвенно предупредил Лю, как только тот вернулся в Пекин, — предупреждение сводилось к следующему: «Даже и не думай!»[109]
Тем временем Мао продолжал бомбардировать Сталина просьбами, касающимися военной промышленности. В поразительной восьмистраничной телеграмме, посланной 17 декабря 1952 года, он без околичностей обращался к Сталину: «Прошу советское правительство удовлетворить нашу заявку на оружие для войны в Корее в 1953 году и наши заявки на военную промышленность». Перед этим Мао изложил свое видение корейской войны: «На следующем этапе (предположительно в один год) война станет более напряженной». В виде дополнительного мотива для того, чтобы Сталин раскошелился, Мао информировал босса о том, что берет на себя обанкротившееся государство Кима и будет субсидировать Пхеньян три года до 60 миллионов американских долларов ежегодно, что в точности соответствовало «займу», полученному Мао от Сталина в феврале 1950 года. Однако надушу населения это в пятьдесят раз больше того, что Сталин готов был ссудить, — и от гораздо более бедной страны. К тому же, не в пример займу Сталина, Мао не требовал от Кима никаких процентов. Несколько недель спустя, в январе 1953 года, Мао выдвинул еще одно серьезное требование, касающееся оснащения военного флота. Сталин сказал, что вышлет требуемое вооружение, и впервые одобрил участие китайского флота в военно-морских операциях в нейтральных водах, но твердо отказался удовлетворить требования Мао насчет военной промышленности.
На том этапе переговоры о прекращении огня давно прервались, продолжались тяжелые бои. 2 февраля 1953 года новый президент США Эйзенхауэр в ежегодном послании конгрессу «О положении страны» заговорил о вероятности использования атомной бомбы против Китая. Эта угроза прозвучала музыкой для Мао, поскольку обеспечивала предлогом для того, чтобы просить у Сталина самое заветное: ядерное оружие.
С того самого дня, как в 1945 году первая бомба упала на Хиросиму, Мао жаждал завладеть атомной бомбой. Министр финансов Бо Ибо вспоминал, что в начале 1950-х годов «каждое заседание по любому поводу председатель Мао начинал с упоминания того, что у нас нет атомных бомб. Он говорил и говорил. Председатель Мао был глубоко встревожен!» Мао успешно скрывал свое страстное желание от общества, публично высказывая безразличие и презрение к атомному оружию и делая вид, что предпочитает опираться на «народ». Эта его позиция стала известной по замечанию, отпущенному в 1946 году: мол, атомная бомба — «бумажный тигр».
Как только Эйзенхауэр высказался о возможности использования бомбы, Мао отправил в Москву своего лучшего специалиста-ядерщика Цянь Саньцяня. Послание Мао сводилось к следующему: «Если не хотите быть втянутыми в ядерную войну с Америкой, дайте мне бомбу». Ультиматум поставил Сталина перед серьезной дилеммой, поскольку СССР подписал с Китаем договор о военно-политическом союзе.
