Неизвестный Мао полностью

Более двух с половиной лет никто не сообщал молодой вдове Аньина о его смерти. Пока продолжалась война, она по привычке относила отсутствие от него вестей на счет партийной секретности. Однако летом 1953 года, после подписания перемирия, она сочла его молчание странным и обратилась к Мао, который и сообщил ей о смерти мужа. Все те годы она постоянно встречалась с Мао, проводила с ним уик-энды и праздники, и он ни разу не выказал печали, не намекнул на беду. Он даже шутил об Аньине так, будто тот был жив.

После того как Мао в мае 1953 года согласился закончить корейскую войну, кремлевские преемники Сталина согласились продать Китаю 91 крупное промышленное предприятие. С этими предприятиями и 50 проектами, одобренными Сталиным, 15 июня Мао смог начать реализацию своего плана индустриализации. План, полностью посвященный строительству военной промышленности, по существу был программой Мао по превращению Китая в сверхдержаву. Ее военную суть тщательно скрывали, и в сегодняшнем Китае она малоизвестна.

На выполнение своей программы Мао хотел направить все ресурсы нации. На весь процесс «индустриализации» он отводил «десять — пятнадцать лет», в крайнем случае чуть дольше. Темпы — это «смысл существования», не уставал повторять он, не озвучивая истинной цели: превратить Китай в военную державу еще при своей жизни и заставить весь мир прислушиваться к его словам.

Мао приближался к шестидесятилетнему рубежу и часто, обсуждая индустриализацию, ссылался на свой возраст и смертность населения. Разговаривая как-то с группой охранников, он подчеркнул: «Мы обязательно сделаем это за пятнадцать лет», затем вдруг произнес: «Конфуций умер в семьдесят три года». Явно он имел в виду: «Безусловно, я проживу дольше Конфуция и смогу увидеть результаты через пятнадцать лет».

В другой раз он сказал, что «мы перегоним Британию… через пятнадцать лет или чуть позже», а затем добавил: «У меня есть личный пятилетний план: прожить… еще пятнадцать лет, тогда я буду удовлетворен; конечно, было бы лучше перевыполнить этот план», то есть прожить еще больше.

Мао не интересовало, что будет с последующими поколениями. Еще в 1918 году он написал: «Кое-кто считает, что мы несем ответственность перед историей. Я в это не верю… Такие люди, как я, не добиваются успехов, чтобы оставить свои достижения будущим поколениям…» (курсив наш. — Дж. X, Ю. Чж.). Таких взглядов он придерживался всю жизнь. В 1950 году после посещения мавзолея Ленина Мао сказал своей свите, что высококачественное сохранение тела осуществлено ради других, а для самого Ленина это значения не имеет. Умерев, Ленин перестал чувствовать, и ему все равно, как хранится его тело.

Когда умер Мао, он не оставил ни завещания, ни официального наследника. Как ни странно, в отличие от большинства китайских родителей, особенно китайских императоров, его совершенно не волновал вопрос о наследнике (Чан Кайши, например, не погнушался ничем, чтобы защитить своего наследника)» У старшего сына Мао, погибшего в корейской войне, отпрысков не было, так как его жена не хотела иметь детей до окончания учебы. Мао не оказывал на сына давления, хотя он был единственным из сыновей Мао, находившимся в здравом уме; младший сын был умственно отсталым.

Мао был полон решимости в грядущие десятилетия самолично править военной сверхдержавой, и это было единственным важным фактором, влияющим на судьбу китайского народа.

Мао спешил создать свой арсенал. В сентябре 1952 года, когда Чжоу Эньлай представил Сталину список необходимого Пекину для первого пятилетнего плана (1953–1957), Сталин отреагировал так: «Это очень напряженная цифра. У нас даже во время войны не было такой высокой цифры… Дело здесь… в том… сможем ли мы произвести столько оборудования». Согласно официальной статистике, траты в этот период на военную и связанные с военной индустрии съедали 61 процент бюджета, хотя в реальности процент был выше и с годами прогрессировал.

Для сравнения: траты на образование, культуру и здравоохранение, вместе взятые, составляли ничтожные 8,2 процента, и не существовало частного сектора, который мог бы возместить то, что не могло дать государство. Образование и здравоохранение никогда не были бесплатными, за исключением случаев эпидемий, а потому часто оставались недоступными для крестьян и низших городских слоев общества. Чтобы сэкономить деньги на здравоохранение, правительство прибегало к таким мероприятиям, как гигиенические кампании, целью которых было уничтожение не только мух и крыс, но в некоторых регионах также собак и кошек, хотя, как ни странно, дело никогда не доходило до чистки вонючих и распространяющих заразу китайских уборных; они так и оставались нечищеными в течение всего правления Мао.