2 мая 1953 года Кремль приказал своему новому послу в Пекине В.В. Кузнецову вручить Мао беспрецедентно жесткое заявление, гласившее: «Советское правительство и Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза были введены в заблуждение. Распространение в прессе сведений об использовании американцами бактериологического оружия в Корее основано на фальшивой информации. Обвинения против американцев были вымышленными».
В заявлении Пекину рекомендовали снять обвинения и грозно информировали Мао о том, что русские, участвовавшие в фабрикации, понесут суровое наказание. Действительно, как точно знал Мао, уже был отозван советский посол в Пхеньяне В.Н. Разуваев, и подручные Берии подвергли его пыткам.
Кузнецов встретился с Мао и Чжоу в полночь 11–12 мая 1953 года. Затем он доложил в Москву, что Мао пошел на попятную. По словам Кузнецова, Мао сказал, что «кампания была начата на основе рапортов [китайского] командования… Теперь трудно установить достоверность этих докладов… Если фальсификация будет обнаружена, то этим рапортам доверять не следует». Кузнецову явно приказали дать подробный отчет о реакции Мао. Он доложил, что «заметил в Мао Цзэдуне некоторую нервозность; он давил сигареты… К концу разговора смеялся и шутил, а затем успокоился.
Чжоу Эньлай был встревожен и демонстрировал напускную серьезность».
У Мао для тревоги было полно оснований. Москва заговорила с ним необычайно жестко, демонстрируя решительное намерение закончить войну, и недвусмысленно намекнула, что готова применить чрезвычайное давление и дезавуировать некоторые обещания Сталина. Новый Кремль уже отказался от последнего сфабрикованного Сталиным дела, «заговора врачей» (впервые одно из деяний Сталина было публично разоблачено, что как громом поразило коммунистический мир), и тут же заявил Мао, что намерен действовать по-своему. Как только Мао получил это известие, то распорядился немедленно привести в исполнение план подготовки программы экономического развития в послевоенной Корее[112].
Мао понял, что теперь о получении бомбы от СССР не может быть и речи, так как новый Кремль намерен ослабить напряжение в отношениях с Америкой. Поэтому он отозвал свою делегацию ядерщиков из Москвы и согласился на предложения по вооружению, сделанные новыми кремлевскими лидерами. Мао приказал своим переговорщикам в Корее принять условие о добровольной репатриации военнопленных, которое обсуждалось уже более восемнадцати месяцев.
Две трети из 21 374 китайских военнопленных отказались возвращаться в коммунистический Китай, и большинство из них отправилось на Тайвань[113]. Одна треть из вернувшихся на родину получила клеймо «предателей» за то, что сдалась в плен, и жестоко страдала до самого конца правления Мао. Еще одним злодейским и малоизвестным вкладом Мао в несчастья корейского народа была помощь в нелегальной задержке на севере во время перемирия более 60 тысяч южнокорейских военнопленных. Мао приказал Киму придержать их. Несчастных спрятали от любопытных глаз в самых отдаленных уголках Северной Кореи, где у них практически не было шансов на побег, и, возможно, тех, кто выжил, содержат там до наших дней.
27 июля 1953 года перемирие в конце концов было подписано. Корейская война, длившаяся три года, унесшая миллионы человеческих жизней и оставившая огромное количество раненых, закончилась.
В Корею отправили более 3 миллионов китайцев; из них по меньшей мере 400 тысяч погибли[114]. В официальном советском документе называется один миллион погибших китайцев.
Среди жертв корейской войны был старший сын Мао Цзэдуна Аньин. Он погиб во время американского налета на штаб-квартиру Пэн Дэхуая, где работал у Пэна русским переводчиком. Это случилось 25 ноября 1950 года, примерно через месяц после его приезда в Корею. Ему было двадцать восемь лет.
Он женился всего за год до гибели, 15 октября 1949 года. Его жена Сыци была для Мао вроде приемной дочери, и они с Аньином знали друг друга несколько лет. Когда в конце 1948 года Аньин сказал отцу, что хочет на ней жениться, Мао впал в ярость и так ужасно орал на сына, что тот потерял сознание, его руки похолодели так сильно, что, когда его пытались согреть, не реагировали даже на бутылку с кипятком, от которой осталось два больших ожога. Ярость Мао предполагает ревность сексуального характера (красивая и элегантная Сыци находилась рядом с Мао с подросткового возраста). Мао не давал согласия много месяцев, а затем приказал парочке отложить свадьбу до официального объявления начала его правления 1 октября 1949 года. Аньин не дожил до первой годовщины своей свадьбы. Как было заведено, он не сказал жене, куда отправляется, а она его не спросила.
Когда Мао узнал о смерти сына, он некоторое время молчал, а потом прошептал: «Как может война обходиться без смертей?» Секретарь Мао отметил: «Он действительно никак не выказал сильную боль потери». Даже госпожа Мао, не ладившая с пасынком, пролила несколько слезинок.
