Сталин не хотел давать Мао бомбу, но встревожился из-за заявления Эйзенхауэра. Похоже, что именно под неослабным давлением, как со стороны Мао, так и со стороны Запада, Сталин решил закончить корейскую войну. По словам Дмитрия Волкогонова, русского генерала, имевшего доступ к самым секретным архивам, Сталин принял решение закончить войну 28 февраля 1953 года и сказал своим соратникам, что намерен действовать на следующий день. В ту ночь у Сталина случился удар, и 5 марта 1953 года он умер. Мао, безусловно, этому поспособствовал. На последнем обеде Сталин говорил о корейской войне, связывая неспособность удержать Югославию под руководством Тито в коммунистическом лагере с тем, что коммунисты упустили шанс победить в Корее. Он также вспомнил Дальневосточный коминтерн и его провал в Японии. После обеда он читал документы, и последним был доклад о том, что его попытка убить Тито провалилась. Сталин подозревал, что Мао в прошлом был японским шпионом, и видел в Мао потенциального Тито. Вероятно, его преследовали навязчивые мысли о Мао; он думал, что попытка избавиться от Мао станет такой же трудной задачей, как попытка покончить с Тито[110]. Так что, можно сказать, Мао приложил руку к инсульту Сталина.
Мао отправился в советское посольство, чтобы выразить соболезнования по поводу смерти Сталина. Один из сотрудников посольства уверяет, что у Мао на глазах были слезы и он с трудом стоял на ногах, а Чжоу рыдал. На самом деле день смерти Сталина стал для Мао днем освобождения.
9 марта 1953 года на площади Тяньаньмынь состоялось гигантское мемориальное действо, в котором участвовали сотни тысяч китайцев. Населению были отданы строгие приказания, включавшие запрещение «Не смеяться!». Огромный портрет Станина украшал центральный проход. Церемония началась с того, что Мао поклонился портрету и возложил венок. Было произнесено множество речей, но Мао молчал. Не приехал он и на похороны в Москву, хотя госпожа Мао, которая в то время находилась в России, посетила зал с гробом Сталина. Чжоу присутствовал на похоронах на Красной площади и был единственным иностранцем в группе высокопоставленных советских скорбящих. Он шел рядом с Берией на страшном морозе (среди дарований Чжоу была невосприимчивость к низким температурам).
Смерть Сталина повлекла за собой незамедлительные перемены. Прозаседав всю ночь, 21 марта 1953 года новые русские лидеры, возглавляемые премьером Георгием Маленковым, сообщили Чжоу, что решили закончить войну в Корее. Преемники Сталина стремились ослабить напряжение, возникшее в отношениях с Западом, и ясно дали понять, что сотрудничество Мао в прекращении войны будет вознаграждено большим количеством военных предприятий — девяносто одним, — строительство которых Сталин откладывал. Не в пример Сталину, видевшему в Мао личного соперника, новые советские лидеры решили, что мощный в военном отношении Китай будет полезен коммунистическому лагерю.
Однако Мао настаивал на продолжении корейской войны. Ему требовалось еще только одно: атомная бомба. Фактически, если не считать военной промышленности, бомба была главной целью поездки Чжоу. Чжоу изо всех сил пытался добиться допуска к работе группы ученых под руководством китайского физика-ядерщика Цянь Саньцяня в российских институтах, занимающихся ядерными исследованиями, но неоднократные просьбы о передаче ядерных технологий были отвергнуты. Цянь не отступался целых три месяца, ровно столько, сколько Мао умышленно тянул с окончанием войны. В мае 1953 года Москва приняла твердое решение.
К тому времени коммунистический лагерь уже некоторое время проводил широкомасштабную кампанию по обвинению США в использовании бактериологического оружия в Корее и Китае и называл огромные цифры погибших от этого оружия. Пленных американских летчиков заставляли перед кинокамерами признаваться в том, что они сбрасывали бактериологические бомбы.
Мао воспользовался этими обвинениями для разжигания ненависти к США внутри Китая. Однако обвинения были сфабрикованы[111]. После смерти Сталина Кремль немедленно решил снять обвинения, которые, как написал Берия Маленкову 21 апреля 1953 года, нанесли СССР «серьезный политический урон на международной арене».
Уличение в фабрикации ложных обвинений теперь стали использовать для того, чтобы вынудить Мао закончить войну. Советский министр иностранных дел Молотов написал своим коллегам, что китайцы передали северным корейцам преднамеренно сфальсифицированное заявление об использовании бактериологического оружия американцами. Корейцы, утверждал он, были поставлены перед свершившимся фактом. Русские готовили почву для перекладывания всей вины на Мао.
