Затем началась открытая атака на Лю в узком, но важнейшем кругу. 15 июня, когда Политбюро собралось на заседание, чтобы выслушать заявление Мао о Программе индустриализации, Мао заклеймил Лю «правым уклонистом». Хотя он и не произнес имени Лю, все поняли, о ком идет речь. Мао принял меры предосторожности для того, чтобы Лю не использовал для ответного удара его личную гвардию, также охранявшую и Лю, хотя вероятность этого была ничтожно мала. Мао заранее провел тайное расследование личных отношений гвардейцев с Лю, и в день заседания некоторых охранников вывезли из Пекина.
В последующие месяцы Мао организовал травлю Лю перед еще большими аудиториями, критикуя ставленников Лю, таких как министр финансов Бо Ибо, который разработал налоговую систему, не дававшую таких доходов, которые требовались для программы Мао. Затем в сентябре Мао спровоцировал мелкого чиновника, чтобы тот на партийной конференции выдвинул клеветнические обвинения против Лю и его протеже с подозрительным прошлым, в том, что они могли бы быть вражескими агентами. Это было очень грозное обвинение. Лю мог потерять гораздо больше, чем просто работу.
Мао заставил Лю помучиться несколько месяцев, а 24 декабря 1953 года неожиданно объявил Политбюро, что собирается в отпуск и назначает Лю своим заместителем. Это означало, что Лю по-прежнему второй человек в государстве. Психологический эффект был потрясающим. Вернувшись из бездны на свое высокое место, Лю подчинился требованиям Мао опровергнуть свое прежнее мнение перед всеми высокопоставленными коллегами и делал это безостановочно три дня и три ночи. Мао получил желаемое — бесконечно униженного Лю.
Еще раньше Мао угрожал заменить Лю Гао Ганом, руководителем Маньчжурии. Гао был сторонником жесткой линии и поддерживал программу создания сверхдержавы на сто процентов. Он энергичнее других высших руководителей критиковал взгляды Лю. Мао демонстрировал свое расположение к Гао и недовольство Лю и намекал Гао, что подумывает отдать ему пост Лю. Гао передал правящей верхушке слова Мао и сыграл ключевую роль в травле Лю. Многие ожидали, что Гао вот-вот займет его место.
Затем совершенно неожиданно Мао восстановил Лю в прежнем положении и обвинил Гао в том, что тот «замышлял расколоть партию, чтобы узурпировать власть в партии и государстве». Эта была первая в высшем кругу чистка со времени прихода коммунистов к власти, и воцарилась атмосфера тревоги и страха. Сразу после осуждения Гао в Пекин прибыл далай-лама, и свита немедленно предупредила его, что чистка — грозный признак. И это была первая тема, которую далай-лама решил обсудить с нами, когда давал нам интервью сорок пять лет спустя.
Истинной причиной чистки был Советский Союз. Как хозяин Маньчжурии, Гао был тесно связан с русскими и все им разбалтывал, даже рассказывал связному Сталина Ковалеву о разногласиях в Политбюро, где он заклеймил Лю лидером проамериканской фракции. Мао узнал об этом, когда был в Москве в 1949 году и Сталин дал ему почитать доклад Ковалева, частично основанный на разговорах с Гао. Другим русским Гао говорил, что Лю слишком мягко относится к буржуазии, жаловался он и на Чжоу, выболтав русским, что на заседании Политбюро сцепился с Чжоу из-за корейской войны[117].
То, что Гао — болтун, заметила и одна британская пара в Яньане еще десятью годами ранее. Гао, записали они, был, «пожалуй, самым несдержанным из всех коммунистов, у которых мы брали интервью». Должно быть, они сильно удивились, поскольку Гао тогда был совершенно неизвестной личностью.
Мао никоим образом не мог допустить, чтобы его подчиненные болтали с чужаками о делах его режима. Изгнанием Гао он словно посылал предупреждение: держите рот на замке, особенно с русскими. Поскольку программа создания сверхдержавы в основном зависела от Советского Союза, многочисленные контакты с русскими были неизбежны. Мао боялся, что тесная дружба с ними приведет к ослаблению его влияния и, следовательно, к угрозе его власти. Мао не мог допустить здесь ни малейшего риска. Главным образом, бдительность и умение предчувствовать потенциальные угрозы позволили ему спокойно умереть в собственной постели. Мао не мог запретить все контакты с русскими, поэтому он решил создать невидимый барьер между своими людьми и «братьями». Судьба Гао послужила отличным предупреждением подчиненным: не увлекайтесь дружбой с русскими!
Вскоре Мао использовал пример Гао для недвусмысленного приказа высшему эшелону власти прекратить отношения с любыми советскими гражданами, назвав эти отношения «незаконными контактами с иностранными державами»: «Есть ли в Китае люди, которые за спиной Центра [то есть моей] информируют иностранцев? Думаю, да — например, Гао Ган… Надеюсь, мы полностью избавимся от этих товарищей… Все должно проходить через Центр [снова меня]. Что касается информации, не передавайте ее… Те, кто передал информацию, признайтесь, и вы не подвергнетесь преследованиям.
Если вы не признаетесь, мы проверим и все выясним. У вас будут неприятности».
