Последний отрезок пути оказался приятной прогулкой по сравнению со всем предыдущим. Вместо снега, града и стреляющих из лесов тибетцев, на юге Ганьсу красные видели золотые колосья, колышущиеся под теплым солнцем, пасущихся овец и работающих в поле крестьян. Местные жители были дружелюбны, и Мао изо всех сил старался, чтобы так осталось и впредь. Ему больше не хотелось получить такой же прием, как от тибетцев, поэтому он ввел в своих войсках «суровую дисциплину». Почти 60 процентов населения составляли мусульмане, и красноармейцам было запрещено убивать и есть свиней, а также грабить жителей, даже богатых.
Местное население пригласило солдат разместиться в своих домах, где люди впервые за много месяцев смогли помыться, побриться, подстричься и попробовать вкусную мусульманскую еду — оладьи, лапшу, баранину, курицу, чеснок и перец. Браун вспоминал, что его «глубоко поразило» гостеприимство местных жителей.
Однако эта дружелюбная атмосфера стала головной болью для Мао по мере того, как росло количество случаев дезертирства. В докладе националистов говорилось, что, пока войска Мао находились лишь в одном уезде Миньсянь, свыше тысячи солдат Красной армии перешли на сторону противника. 2 октября Мао приказал силам безопасности «собрать» отставших солдат, что часто означало казнь. Один из старших офицеров (позднее начальник штаба армии коммунистического Китая) вспоминал: «Во время похода в Северную Шэньси от армии постоянно отставали солдаты. Организация политической безопасности вновь применила жестокие методы наказания». Офицер был напуган: «Я медленно шел вслед за своими, все время боясь, что упаду и меня примут за отставшего». «Принять за отставшего» означало то же, что и «позаботиться» у мафиозных кланов, то есть «убить». Однажды, «чуть не падая с ног», офицер решил, что не сможет больше идти: «Я успокоился, лишь когда добрался до штаба в 11 часов вечера».
Когда Мао наконец добрался до коммунистической территории в Северной Шэньси, которая должна была стать его базой, число его солдат уменьшилось до четырех тысяч. В последний и самый легкий месяц пути он потерял больше половины состава — дезертиров, отставших и погибших от болезней или от рук сотрудников службы безопасности. Армия Мао была почти такой же, как семь лет назад, в январе 1929 года, когда он покинул враждебные районы. Войска были в ужасающей форме. Один из офицеров вспоминал: «Мы были истощены и изнурены переходом. Наша одежда порвалась в клочья. У нас не было обуви и носков, и многие заворачивали ноги в куски одеял. Поселок, куда мы прибыли, Уци, был очень бедный, но даже местные жители все время спрашивали: «Как вы оказались в таком состоянии? Вы похожи на горстку нищих».
Но Мао не чувствовал себя побежденным, когда 18 октября 1935 года ступил на коммунистическую территорию. «Самый черный момент» в его жизни, как он называл угрозу Готао, миновал, и он вышел из него победителем. Благодаря Мао Красная армия еле держалась на ногах после перехода в 10 тысяч километров, длившегося целый год и четыре месяца, но зато теперь партия всецело принадлежала ему.
Посланник Мао Чэнь Юнь приехал в Москву и передал Коминтерну свое сообщение 15 октября. Москва впервые признала Мао после его полной победы единственным вождем КПК. В ноябре русские опубликовали тщательно отредактированный доклад Чэнь Юня, в котором Мао объявлялся «прошедшим испытание на прочность политическим вождем партии Китая». Две недели спустя газета «Правда» опубликовала статью под заголовком «Вождь китайского народа Мао Цзэдун», где Мао трогательно называли чуть ли не чеховским страдальцем, мужественно борющимся с болезнями и нуждой.
В середине ноября 1935 года из Москвы в Северную Шэньси прибыл советский посол. Впервые за год была налажена связь между Россией и Китаем. Посол путешествовал по пустыне Гоби под видом торговца в овечьей шубе. С собой он привез шифры для радиопереговоров с Москвой, а также радиста. Через несколько месяцев радиосвязь с Москвой была восстановлена, и человеком, контролировавшим ее из Китая, был конечно же Мао.
Посол передал слова Сталина о том, что китайские красные должны «приблизиться к Советскому Союзу», установив границу с соседом России Внешней Монголией. Можно было приступать к «установлению связей с СССР».
Чан Кайши был менее успешен в достижении своих личных целей. 18 октября, день, когда для Мао завершился Великий поход, Чан впервые после его начала увидел советского посла Богомолова. Чан предложил заключить с Россией «секретный военный договор». Он мог быть направлен против Японии, которая пыталась отобрать у Китая пять северных провинций, предлагая им фальшивую «независимость». Русские ответили, что Чан вначале должен «урегулировать отношения с КПК». Близкий помощник генералиссимуса и основатель китайской разведки Чэнь Лифу начал секретные переговоры с Богомоловым и советским военным атташе Лепиным относительно сути сделки с КПК, куда входило даже «сотрудничество» с красными.
