Во время этих переговоров Чэнь Лифу попросил Богомолова освободить сына Чан Кайши Цзинго. Чэнь рассказал нам: «Я говорил ему: «Наши страны сейчас подписывают договор, и у нас очень хорошие отношения. Почему вы по-прежнему удерживаете сына нашего лидера? Почему вы отказываетесь его освободить?» (Чэнь добавил, что действует без согласия Чан Кайши: «Он не позволил бы мне высказать эту просьбу». Становится ясно, что идея обмена не должна была быть приписана Чан Кайши.)
Но Сталин отказался освободить заложника. Цзинго почти десять лет не видел родителей. В марте того же года во время работы на заводе тяжелого машиностроения на Урале в унылую жизнь молодого человека ворвалась любовь и он женился на русской специалистке Фаине Вахревой. В декабре их первый ребенок должен был родиться в том же плену, какой предстояло еще много лет терпеть Цзинго, по мере того как росло могущество Мао.
В течение последующих десяти лет домом Мао стало Лёссовое плато на северо-западе Китая, рядом с рекой Хуанхэ, второй по величине после Янцзы и ставшей колыбелью китайской цивилизации. Население базы составляло почти миллион человек, разбросанных на территории свыше 30 тысяч квадратных километров, в основном в северной части Шэньси и на границе с провинцией Ганьсу на западе. Находившийся вдали от центральных районов страны, в те дни это был единственный безопасный коммунистический район во всем Китае.
Повсюду расстилались пласты лёсса — желтой скудной земли, кое-где пересекаемой зубчатыми ущельями, глубина которых зачастую доходила до сотни метров, резко обрывавшихся в мягкую почву. Они образовались со временем из крошечных песчинок, которые приносил ветер из ближайшей пустыни Гоби. Большая часть жилищ была вырезана в склонах желтых холмов. Можно было долго глядеть вдаль и не увидеть ни единой души. Уци, первое «поселение», увиденное Мао по прибытии, состояло из тридцати жителей. В этом районе проживало очень мало людей и было множество невозделанной земли — неслыханное явление в Китае. Чан Кайши выбрал это место, чтобы Красная армия могла существовать, не увеличиваясь в размерах.
Основателем базы был местный коммунист Лю Чжидань с армией из 5 тысяч человек — больше, чем у Мао. В глазах местных сочувствующих Чжидань был героем. Местный испанский католический епископ, чья новая церковь и другие владения были захвачены людьми Чжиданя в июле 1935 года, называл его «дерзким заговорщиком, ведущим подрывную деятельность».
Приближаясь к лагерю Чжиданя, Мао заметил, что его правление кажется ему «неправильным», то есть что Чжидань политически ненадежен. Похоже, Мао отдал тайный приказ партийному бюро, в чьи обязанности входил контроль за районом Чжиданя (Северное бюро), провести чистку. В середине сентября на место прибыли представители партии, 15-го к ним присоединился отряд Красной армии численностью 3400 человек, присланный из другого района Китая. Началась жестокая партийная облава. Хотя перевес сил был на стороне Чжиданя, он не оказал сопротивления. Когда его отозвали с фронта и сообщили, что он арестован, Чжидань сдался добровольно.
Посланники партии обвинили Чжиданя в «принадлежности к правому крылу» (заклеймили за умеренность) и в том, что он агент Чан Кайши, который «создал лагерь Красной армии, чтобы уничтожить саму армию». Готовность Чжиданя признать вину была истолкована не как доказательство верности партии, а как «хитрая уловка, чтобы обманом заставить партию поверить ему». Начались ужасные пытки товарищей Чжиданя. Одному из них пронзили правое бедро до кости раскаленной проволокой. Многих похоронили заживо. В 1992 году один из уцелевших писал: «Мы были заключены под стражу в тяжелых кандалах… Нам говорили, что уже выкопали яму, где нас должны были похоронить живьем». Считается, что было убито от двухсот до трехсот человек.
В этот самый момент появился Мао, чтобы сыграть роль милосердного судьи. Он приказал прекратить аресты и пытки и в конце ноября освободил Чжиданя и его помощников. Репрессии против них были названы «непростительной ошибкой». Мао наказал двух козлов отпущения.
