И довольно скоро она почувствовала себя значительно лучше. Вытянув шею и слегка извернувшись, она ухитрилась поймать в зеркале отражение собственной головы и была приятно удивлена тем, как сильно изменилась ее внешность. «И дело не только в том, что теперь я выгляжу совершенно иначе, думала она, вновь погружаясь в теплую воду; ведь никому из них даже имя мое настоящее не известно. Вся эта история, разумеется, очень даже неприятна, но, может быть, Уайлдер все-таки права: мои дела не так уж и плохи». Успокоившись, Куколка немного задремала, потом проснулась, услышав, как Уайлдер хлопнула дверью – пошла забирать Макса от отца; но, когда подруга вернулась, Куколка снова задремала и проснулась, когда вода в ванне совсем остыла, а вокруг стало почти темно.
В дверь постучали, и вошла Уайлдер. Она рассказала, что, пока Куколка спала, по телевизору шло шоу Undercurrent и Ричард Коуди назвал ее Черной Вдовой, а больше он, в общем, ничего нового не сообщил, но обещал, что завтра вечером они устроят в прямом эфире специальное расследование событий, имевших место в последние несколько дней.
Куколка молча все это выслушала и большим пальцем ноги включила горячую воду; она даже сунула ступню под исходящую горячим паром струю, надеясь, что боль отвлечет ее от мучительных мыслей, но выдержать смогла всего несколько секунд. А когда вода в ванне опять стала теплой, Куколку вновь охватила приятная дрема. И ей даже приснился сон, который, впрочем, никак нельзя было назвать приятным.
Прямо на нее мчалась целая стая диких собак, но морды их странным образом были лишены плоти. Куколка понимала, что природа этих тварей такова, что они способны лишь причинять боль. Однако они снова и снова пробегали мимо, словно не замечали ее или не могли разглядеть и понять, что это она. И Куколка, опустив голову, увидела свое отражение в воде, наполнявшей ванну, и поняла, что лица у нее больше нет, а вместо него – точно такая же, лишенная плоти, собачья морда. И она, склонив эту морду над Тариком, стала целовать его в холодные, мертвые губы, а изо рта у него вылетела туча жирных мясных мух… и тут в дверь ванной снова постучалась Уайлдер и разбудила ее.
– У тебя все в порядке? – спросила она.
После того страшного сна Куколка, собрав все силы, буквально заставила себя вылезти из теплой воды, напялила батиковый халат Уайлдер, вышла в темный, заваленный игрушками коридор и увидела, что подруга застыла в дверях спальни Макса и смотрит на спящего сына.
– Иногда я стою здесь по часу, а то и больше, – не оборачиваясь, тихонько сказала Уайлдер. – Просто смотрю и слушаю. – И они обе стали смотреть на Макса, свернувшегося калачиком на постели. Под тонкой простыней его тельце было похоже на вопросительный знак. В комнате было очень тихо, слышалось только посапывание спящего малыша. Время от времени Макс что-то бормотал и даже вскрикивал – ему явно снились сны. – Для меня это самое счастливое время дня, – шепнула Уайлдер. – Средоточие покоя.
И Куколка молча взяла ее за руку. Так они и стояли в полумраке коридора, глядя на Макса, и у Куколки вдруг возникла надежда – правда, всего лишь на мгновение, поскольку ей было ясно, что это мгновение скоро пролетит и совсем ничего не будет значить, – что это ощущение покоя и счастья никогда не кончится и будет длиться вечно.
– Для этого и слов-то нет, – сказала наконец Уайлдер, по-прежнему не оборачиваясь и не глядя на Куколку, – поэтому никто не может это ни назвать, ни отнять у тебя.
– Нет, Уайлдер, отнять у тебя они могут все, – ответила Куколка шепотом, чтобы не разбудить Макса; она уже во второй раз и вполне сознательно возражала Уайлдер. – Они же сами все это создают, всю эту гнусную шумиху; выбирают в твоей жизни какой-нибудь самый невинный эпизод и выдают его за доказательство твоей виновности в выдуманном ими преступлении; то есть берут правду и превращают ее в ложь. И как только у них язык поворачивается? Вот, например, сегодня один парень на конечной остановке парома читал в газете все это вранье про меня, и сокрушенно качал головой, и ругал меня последними словами, и я понимала, что он всему этому поверил, потому что я и сама вплоть до вчерашнего дня точно так же, как он, верила всему; болталась по городу, ждала чего-нибудь интересного, глотала всю ту чушь, которую пишут в газетах или передают по радио, а потом извергала ту же самую чушь, выбалтывая ее другим.
И, вспоминая все то, что она видела и слышала за этот день – политика, выступавшего в радиопередаче, который говорил, что террористов нужно стереть с лица земли; Коуди, сообщавшего с экрана телевизора в доме Моретти, что ему известно, кто она, Куколка, такая; собственное изображение на гигантском плазменном экране в торговом центре, где она казалась персонажем порнофильма, – Куколка невольно говорила все громче и громче:
– Только это неправда, Уайлдер! Это все ложь! И эта ложь с каждым часом все разрастается, а они… они же как грязные псы… и теперь это даже не…
