Ник Лукакис выключил двигатель, вылез из своего «Форда» и немного послонялся вокруг дома Джины Дэвис, вспоминая, как впервые с ней познакомился и какой обыкновенной, заурядной девицей она ему показалась. И вдруг, проходя мимо какого-то переулка, он уловил очень нехороший запашок. Инстинкт в таких случаях никогда его не обманывал, подсказывая: раз откуда-то исходит подобная вонь, нужно непременно обнаружить ее источник и причину.
И вот теперь, глядя на труп Тарика-аль-Хакима и вспоминая все то, что он знал о Джине Дэвис, и все то, что ему было известно о самом Тарике, он понимал, что картинка никак не складывается. Ну, не складывается, и все.
Ему, разумеется, придется позвонить в убойный отдел. Но всех своих соображений он им не выложит. Пока еще нет. Сперва он снова посмотрит все материалы, касающиеся Фрэнка Моретти, ибо о нем Лукакису был известен один довольно странный факт, который теперь почему-то казался весьма значимым: один раз в неделю Джина Дэвис приходила к Моретти домой и в качестве «приватного шоу» демонстрировала стриптиз.
Для Фрэнка Моретти не было ничего загадочного в том, почему он согласился на незначительную роль субподрядчика в контрабанде людей. Это отнюдь не было его «гуманитарным хобби», как он втайне шутил наедине с собой и порой даже пытался хотя бы отчасти в это поверить.
Нет, он занимался этим потому, что данный бизнес был весьма прибыльным, а его роль – достаточно легкой и приносившей стабильно высокий доход. Ему достаточно было сделать несколько телефонных звонков, дать кое-кому финансовый «пинок», нанять «проводника», то есть перевозчика, и человека – в данном случае этим занимался Тарик-аль-Хаким, – который выпустил бы людей из контейнера, вывел их из порта и передал в нужные руки.
За исключением тех женщин, за которых Моретти платил сам, он редко находил человеческие существа красивыми, но был приятно удивлен, когда оказалось, что торговля этими существами на редкость выгодна. Сегодня, например, прибыл еще один контейнер, на этот раз прямиком из Шанхая, с грузом албанской консервированной томатной пасты и двенадцати человек. Почему албанскую томатную пасту в Австралию поставляют из Шанхая, Моретти мог только гадать; впрочем, ему это объяснили старинными торговыми связями.
«Ничего удивительного, – думал Фрэнк Моретти, – что я так паршиво себя чувствую. Какой кошмарный вечер!» Сперва заявилась эта стриптизерша, требуя бог знает чего, а потом, когда приглашенные на обед гости уже с благодарностями разошлись по домам, а сам он собирался в сотый раз набрать номер Тарика-аль-Хакима, в дверь вдруг кто-то позвонил.
Моретти окатила волна страха и вины, когда он, открыв дверь, увидел перед собой полицейского и тот сразу начал задавать множество вопросов о стриптизерше. «А в чем, собственно, состоит мое преступление? – вдруг подумал Моретти, как бы споря с самим собой. – Разве мои действия чем-то отличаются от того, что многие соседи совершают ради денег? И от того, что, в сущности, всем нам велят делать каждый день?»
Затем он вспомнил, как улыбался Ли Мун над своим стаканом виски Johnnie Walker Blue Label в тот день, когда они впервые познакомились, и как он объяснил ему, что на самом деле все эти соглашения о свободной торговле лгут, что многое до сих пор так и не разрешено, а торговля некоторыми товарами не одобряется вполне официально, но и без слов понятно, что сделки на торговлю ими все равно заключаются. Ли Мун обладал весьма приятной наружностью и всегда лучился приятнейшей улыбкой; он очень напоминал Фрэнку Моретти далай-ламу, одетого в дорогой темный костюм.
– Да, да! – радостно говорил Ли Мун, и улыбка его становилась все шире, придавая его округлому лицу выражение радостного изумления. – Органы исчезнувших туристов, невинность детей, приехавших посмотреть аниме «Маи Чаи» с музыкой Эннио Морриконе… Да, да, Фрэнк! А знаете, вчера мне предложили для продажи здесь, в Австралии, коллаген, извлеченный из кожи казненных китайских преступников. Да, да! Это же просто удивительно!
Это и впрямь было удивительно, и Ли Мун засмеялся. Ему все это казалось таким забавным! Фрэнк Моретти тоже засмеялся, а Ли Мун продолжал:
– Вы знаете, Фрэнк, самое главное – это отнюдь не правила и ограничения: делайте так, а так делать нельзя. О нет! – Он выразительно поднял палец и даже чуть наклонился вперед. – Самое главное – это дух свободной торговли, дух великой глобализации. Да, да. Дух нашей эпохи: покупай-продавай, Фрэнк; да, да, все на свете существует для того, чтобы покупать и продавать. Даже мы! Да, да.
Фрэнк Моретти засмеялся. Засмеялся и Ли Мун.
– За нас! – сказал Ли Мун, поднимая стакан с виски.
