Тогда шел и упрямо, вопреки всему верил, что в свой час въедем в Форност – под развернутыми знаменами, стремя в стремя с отцом.
Потому и возвращаешься сейчас с победой, что верил. Только не знал, что у победы – сухой вкус дорожной пыли.
Как эльфы провожают своих на Запад? Верят, что им там будет лучше? Оставляют прошлое прошлому и остаются в настоящем налегке? Владыка Кирдан, научи прощаться навсегда. Ты же умеешь.
И не спросить. Что скрыто за спокойствием вечномолодого лица, обрамленного светлой бородой? Тебя тоже ждет разлука. Братья, один за другим, а теперь и сестра. И ее страшный муж. Но тебе он страшным не был.
Они еще здесь, но говорим о них, как об ушедших.
Научи, мудрейший из эльдар, как рассекать сердце пополам и жить с одной половиной? Научи, ведь ты знаешь, как. Ведь я вижу: тебе не больно.
Тракт ложится под копыта коня. Серая пыль сухой осени.
Полтора года назад пробирались южнее.
Вот ты какая, победа. Тысяча лет нескончаемых сражений, семьсот лет войны. Думал, что всё будет как раньше: какова бы ни была доблесть, но враг сильнее, и снова отступать, и снова терять земли, которые назвал домом за эти века.
Победили. Враг уничтожен. Ангмар пуст, то, что там осталось, – неопасно. И отступаем, потеряв свои земли.
Когда к Амон Эреб откатились – было легче. Ярость, ненависть… с ними проще отступать. Чем вот так – с победой.
Куда дальше?
Кирдан предложит поселиться рядом с ним? Не век же у него гостить.
А может, линдонцы позовут с собой. Линдон большой, а их не так и много, места хватит.
Отступить в Тар-Гелион к гондолинцам! – поистине, забавная будет шутка судьбы.
Хорошо бы Линдон пустил к себе. Познакомиться с друзьями Аллуина, написать ему о них, он будет рад. Посмотреть, что осталось от чертогов лорда Карантира… что-то обрушилось, что-то Гил-Галад наверняка перестроил… на Химринг отступали, на Амон Эреб отступали, пришла пора отступить в Тар-Гелион.
Шутит судьба, шутит.
Хрупкий челнок
Мифлонд. Как домой возвращаться.
Тем паче, что другого дома уже нет. Хорошо сделал в свое время, что не взял ничего от Кирдана. А то лежал бы тот древний камень сейчас в сожженном Форносте… а так лежит тут, и никакая беда ему не грозит.
Люди привычно расходились туда, где жили весной. Арнорцы – в здания, залы которых превращены в спальни на сотни, гондорцы ставили шатры. Не всё по-прежнему: что-то отдали раненым, где-то из-за погибших освободилось место… Аранарт ринулся в дела, как сокол с колодки, – стряхнуть пыль дорожного молчания. Хэлгон оказался предоставлен самому себе и пошел к берегу: там, где народу меньше, а лучше совсем никого.
К ночи люди затихли, можно было сидеть у волн и думать ни о чем. Сын когда-то бежал из горящего города – и пришел к Кирдану. Теперь вот и сам… не из горящего и не бежал, но всё же. Дороги тех, кому некуда идти, приводят сюда.
Серый хмурый рассвет.
Кто-то идет. В сумраке не разобрать, но понятно: эльфы. Люди движутся иначе.
Двое.
А с севера, словно песнь, вздумавшая стать явью, скользит лодочка. Двое гребут едва слышно, третий… третья? стоит.
Госпожа Хельвен?
Вот оно что… не ожидал оказаться свидетелем.
Она выходит на берег, обнимает брата.
–Ты найдешь там покой, – ласково говорит Кирдан. – Обнимешь их от меня, всех троих. Им легко и светло, будет легко и тебе.
– Ты любишь эти земли, Новэ, – выдыхает она. – Любишь больше моря. Любишь больше нас. Тебе не будет больно.
– Не будет, – откликается владыка Мифлонда.
И веришь: не будет. Он умеет отпускать.
Кирдан оборачивается к Вильвэ. Древний эльф (как странно, что упорно зовешь древним только его – ведь Кирдан не моложе!) не позволит себе проявить чувства, но только его молчание громче иных речей.
– Прошу, помирись с ним, – говорит владыка Гаваней. – Он любит тебя.
Молчание. Гордое, каменное молчание. Найдется ли корабль, способный выдержать такой груз?
Кирдан качает головой и добавляет:
– И ты его любишь. Не любил бы – не гневался бы столько веков. Оставь прошлое прошлому, Вильвэ.
То ли дело в этих словах Корабела, то ли рассветный сумрак рассеивается, а только Хэлгон чувствует, что его заметили. Раз так – может быть, удастся отправить письмо?
Нолдор кланяется молча и глубоко, прося прощения за то, что стал невольным свидетелем прощания. Вильвэ чуть кивает, принимая извинения.
А для Хельвен Срединных Земель уже нет.
Кирдан тоже кивает ему. Понимающе.
– Написал? – спрашивает владыка Гаваней.
– Нет еще, – отвечает Хэлгон. – Я быстро.
Миндон и шпили башен окрашиваются алым: солнце еще не взошло, но сполохи его уже видны.
Прежде чем древние эльфы успели удивиться, прежде чем они успели понять,
Отрезал лишнюю часть ткани и ловким движением перевязал руку.
Древние эльдар смотрели на него так, как, наверное, человечье дитя смотрит на милую и пушистую кошку, которая только что на его глазах съела еще более милую и забавную мышку…
