Некоронованный полностью

– Он никогда не упоминал об отце… – выговорил наконец Вильвэ. – Я знал, что он из Гондолина, и полагал его отца погибшим.

– Тогда я был еще жив. Погиб я позже, он уже уплыл с Эарендилом.

Нолдор едва не вздрогнул от взгляда Кирдана: не смей рассказывать, как ты погиб! Хэлгон чуть качнул ресницами: разумеется. Ему и так хватило.

…всего-то хотел письмо передать и написать побыстрее. Ну за что?! Самому – ладно, не привыкать, а этому древнему эльдару за что такой подарок от Средиземья на прощание?

И солнце уже высоко.

– Если бы я знал, – каждое слово было тяжелым, как корабельный якорь, – что Аллуин сын того, кто сжигал корабли, я не смог бы его учить.

– Сын не в ответе за деяния отца, – почти тем же тоном возразил Хэлгон.

– Верно. Я не сказал «не стал бы». Я сказал «не смог бы».

Нолдор чуть кивнул, понимая.

– Как тебя зовут?

– Хэлгон.

– Эльдин поступила мудро, молча о тебе.

– Ты встречался с Эльдин?

– Конечно, ­– качнул головой древний фалмари. – Аллуин не мог не познакомить меня со своей матерью. Она была неразговорчива, и я счел это горем утраты.

Замолчали.

Море равнодушно вздыхало. Хельвен, безучастнее волн, ожидала конца разговора.

– Что им передать на словах, Хэлгон? – спросил Вильвэ.

Из прошлых кошмаров – вернулись в день сегодняшний. И в «завтра», которого нет. Впереди обрыв. Пустота. И именно туда он пойдет. Потому что не покинет Арнор. Где бы Арнору теперь ни быть.

– Ничего. Только письмо.

Мореход хмурится:

– Совсем ничего? Ты уверен?

– Ничего. Ну разве, – он чуть усмехается, – скажи, что я не был ранен, когда писал его. Что ты видел меня живым, здоровым и в безопасности. И такое со мной случается, – снова усмешка, – раз уж победили.

Вильвэ смотрит на него с сочувствием.

– Ну что ж… каждый выбирает то течение, которое ему по сердцу. И я желаю тебе столько крови – вражеской и твоей – чтобы ваша нолдорская жажда наконец была утолена. А когда ты снова выйдешь из Мандоса, мне будет интересно узнать, что ты держишь лучше: клинок или весло.

– Нет нужды ждать ответа так долго, – качает головой нолдор. – Мое сердце отдано земле. Даже века на Ясном Луче не сделали из меня по-настоящему хорошего гребца. А за пожелание – благодарю.

Он отступает на несколько шагов… надо уйти, прощание Кирдана с родными его не касается. Или касается? если что, владыке Гаваней не придется посылать Гаэлина за ним, чтобы опять помолчать вместе.

Они любят молчать. Они умеют молчать. Сколько оттенков у моря, сколько голосов у волн, столько у них разных молчаний.

Госпожа Хельвен не здесь. Ее нет в Средиземье. Она словно призрак. Здесь только ее оболочка. Ее дух уже не принадлежит Смертным Землям. И ее молчание – это такая оглушительная тишина, какая бывает безветренной зимней ночью, когда кажется, что от мороза и звуки замерзли.

А лорд Вильвэ молчит громко… прости, Древний, я не хотел тревожить тебя… мир застыл перед грозой, и желтое небо, и ни ветра, ни дуновения, и вслушиваешься, ни пророкочет ли гром, суля облегчение от этой душащей неподвижности… но – тишина, и каменный воздух, не вдохнуть, не поднять его глыбу… пусть мой вопрос дерзок, но всё же: как ты довезешь такую тяжесть на Запад?

Кирдан молчит легко. Неслышный ветер с моря – словно и нет ничего, но чуть коснется лица – и улыбнешься.

Они ведут беседу – молчанием. Это даже не осанвэ, это древнее, чем первое слово, это глубже, чем мысль… и Вильвэ не спорит с мудрым родичем, оставляя ему не украшения, не оружие и не свитки – оставляя ему ту гнетущую тишину, что он нес на себе две Эпохи. А кольца и клинки лежат, забытые, в их доме в Северной Гавани – заберет кто хочет.

Владыка, но ты же не отнесешь эту тишину в ту комнату? Она же туда и не поместится вся… да и в двери не пройдет…

– Весла снимите, – говорит Вильвэ своим гребцам. Они что, были тут всё это время? Вот уж умение оставаться незаметными.

Повинуются, снимая весла с их лодочки.

Нет? Не на этом же они поплывут?! Скорлупка, пригодная только чтобы пересекать залив в тихую погоду.

– Себе оставьте, если хотите.

Те кланяются, благодаря, и отступают.

Но это невозможно? Впереди Белегаэр, бури и ветра. Да и по ту сторону во владениях Оссэ не всегда тихо… совсем не всегда.

Но он – тот, кто учил капитанов.

Они прощаются. Меньше чем кивок, одно движение глаз. Они ступают в лодку, Кирдан отталкивает ее. Какой легкий челнок… из какого дерева?

Нет. Не в дереве дело. Лодочка скользит по волнам так стремительно, словно у нее самый большой парус и в него дует самый попутный из ветров.

Так вот как уходит прошлое. Так же, как воплощается грядущее. Просто и буднично.

Крохотная лодка плывет на запад. Скоро фигуры стоящих в ней мужчины и женщины сольются в темную точку, сперва неразличимую человечьему, а затем и эльфийскому глазу. А челнок будет лететь по морской глади к горизонту и дальше, и если хоть одна буря не успеет убраться с его пути, то, кажется, тем хуже для этой бури… Впрочем, нет. Эти двое так спокойны, что никакую бурю они просто не встретят.

Письмо

– А пусто без Голвега, – проговорил Хэлгон, входя в их комнату.