Вот это уже интересно! Я отметил, как секунданты поспешно прижались к стенам. Даже судья, до этого момента невозмутимый, слегка подался назад. В воздухе затрещали разряды концентрированной маны — похоже, мой противник готовил что-то действительно серьёзное.
— Стоять! — голос судьи Орлова прорезал раскалённый воздух. — Стрешнев, красное марево запрещено! Это высшая боевая магия!
Даже Приклонский, обычно поддерживающий любую выходку своего дружка, вдруг побледнел:
— Аркадий, остановись! Ты же всех нас тут спалишь! Это не шутки!
Но Стрешнев уже ушёл за грань разумного. Его зрачки растворились в алом пламени, а от тела начали расходиться волны силы такой мощности, что меня отбрасывало назад. Температура поднялась настолько, что песок под ногами начал плавиться.
Мой доблестный фамильяр проявил поразительную… трусость. Он молниеносно зарыл голову в песок, оставив на обозрение только необъятную задницу с нелепо подрагивающим поросячьим хвостиком.
Стрешнев медленно повернулся ко мне.
— Тебе конец! — прорычал он.
И тут… раздался звук. Тот самый характерный звук, который безошибочно указывает на неполадки в желудочно-кишечном тракте. Сначала тихое урчание, потом громкое бульканье, и…
Его лицо из пылающе-красного стало мертвенно-бледным. Руки, готовые выпустить смертоносное пламя, судорожно метнулись к животу. Он резко согнулся пополам и заскулил.
Я быстро просканировал его состояние и… Что?! Понос! Я метнул взгляд на Костю, который уже сползал по стенке, давясь от смеха. Вот значит какое страшное заболевание ты мне подсказал? Хотя… эффективно, не поспоришь.
Я медленно направился к поверженному противнику, намеренно чеканя каждый шаг. Песок под ногами всё ещё был горячим, но мне было плевать — я хотел, чтобы все видели походку победителя.
Подойдя к скрючившемуся Стрешневу, я резко схватил его за волосы, заставляя поднять голову.
— Знаешь, — протянул я, — есть два варианта. Первый: ты продолжаешь бой, и я тебя калечу. Серьёзно калечу, — я усилил хватку. — Второй: ты признаёшь поражение, и наш уважаемый целитель, — я кивнул в сторону Ефима, — поможет тебе с твоей… деликатной проблемой.
Стрешнев только простонал что-то неразборчивое. Я наклонился ближе:
— Выбирай быстрее. У тебя, кажется, не так много времени, — я многозначительно посмотрел на его живот. — И поверь, второй вариант сейчас предпочтительнее. Для всех присутствующих.
Подошедший судья оценил ситуацию одним взглядом и покачал головой:
— Пожалуй, на этом поединок можно считать завершённым. Победа присуждается Волконскому.
Приклонский, бледный как мел, нехотя кивнул:
— Мы… признаем поражение.
Я отпустил волосы Стрешнева, и тот, держась за живот, начал медленно сползать на песок.
Затем я отошел от поверженного противника и заметил приближающегося целителя. На его губах играла странная улыбка, а глаза за стёклами очков блестели каким-то нездоровым интересом.
— Знаешь, — протянул он, обращаясь ко мне и поправляя очки, — это было… жестоко! Для аристократа такое унижение хуже смерти. Боюсь, — он хищно улыбнулся, — ты нажил себе врага посерьёзнее, чем думаешь. Я буду с интересом наблюдать за развитием событий.
Я только пожал плечами и дёрнул за ментальную связь. Бес завизжал по-поросячьи. Его начало затягивать обратно в печать.
— Эй! Погодь! — верещал он, пытаясь зацепиться за что-нибудь.
Его когти оставляли глубокие борозды в песке, но это не помогло — зелёный туман неумолимо втягивал его в метку.
— Костя, пошли отсюда, — я махнул рукой своему секунданту, кивнув в сторону выхода.
И тут раздался звук. Протяжный такой… пу-у-у-у…
Я медленно обернулся на звук. Картина была… живописная. Стрешнев лежал, красный, вцепившись одной рукой в живот, а другой — в остатки своего достоинства. На его лице застыла такая гремучая смесь ненависти, стыда и отчаяния, что я почти посочувствовал ему. Почти.
— Я… я тебя… — прохрипел он, но закончить фразу не смог — новый спазм заставил его скрючиться.
— Что, прости? — переспросил я.
Костя, стоявший рядом со мной, прыснул в кулак, а потом продемонстрировал аристократу свой любимый, но весьма неаристократический жест.
— Так, — я поспешно направился к выходу, — думаю, на этом представление окончено. Костя, ходу!
Велимир Святославович Волхвов брёл по старому кладбищу, слегка пошатываясь и периодически опираясь на покосившиеся надгробия. За ним шла Ирина и гвардия нежити.
Некротическая энергия бурлила в нём, как самогон тройной перегонки. В голове гудело, а мир слегка покачивался.
Древняя сила аристократических родов, впитанная из костей и праха, наполнила его истощённое ядро до краёв. Забавное действие… столетия без подпитки, а потом такой поток… Как тут не окосеть?
Луна освещала старое кладбище мертвенно-бледным светом, отбрасывая тени от покосившихся крестов и облупившихся надгробий. Запах прелой листвы мешался с ароматом цветов, которые приносили на могилы.
— Вы в порядке? — Ира внимательно наблюдала за зигзагами Волхвова между памятниками. — Выглядите… странно.
